— Да ну? — Дед покачал головой. — Надо ж из психбольницы…

— Где ты их высадил?

— На шоссе высадил.

— В каком именно месте?

— Да у вокзала.

— Что ж они, в Петербург собирались?

— Мне не докладывались.

— Ну, дед, смотри…

— Че теперь смотреть-то, — развел дед руками.

— А ну-ка, не паясничать, — прикрикнул милиционер, ты лучше скажи, где ты их подобрал.

— Да, кажись, у Коммунаров, недалече от поста ГАИ.

— Врешь, дед, ты их в Мельникове, взял.

— А че тогда спрашиваешь, раз сам все знаешь?

— Ладно. — Милиционер, кряхтя, вытащил из-за пазухи листок бумаги, сложенный вдвое, с распечатанной на принтере черно-белой фотографией улыбающейся женщины, протянул листок деду и спросил: — Ну, что, узнаешь, она это?

Дед скосил глаза в сторону фотографии, но в руки листок не взял, и, скорчив удивленную физиономию, протянул:

— Ни… это не она.

— Как так не она? — Гаишник грозно посмотрел на деда. — Я ж ее тоже видел.

Дед еще раз взглянул на фотографию в руке пожилого милиционера и с наивным видом поделился своими мыслями с гаишником:

— Это ж надо, ты признал, а я дык что-то нет. Может, мы с тобой разных баб-то видели?

Гаишник в сердцах выругался и обернулся к бабке:

— А ты, старая, видела мужчину с женщиной, которых твой придурковатый вчера подвозил?

— Никого я не видела, ничего не слышала, мы с Машкой печку растопили и рано спать легли.

Пожилой милиционер встал с лавки и скомандовал деду:

— Показывай свои хоромы, оглядим все хорошенько.

— А и почему ж не пойти, пойдемте, — сказал дед и, выходя вслед за незваными гостями, украдкой обернулся и молча показал бабке кулак.

Марина сидела перед открытой печкой и смотрела на огонь. На плите аппетитно побулькивала уха. Поверить трудно, что прошла всего лишь неделя с того дня, как она покинула больницу. Всего лишь неделя…

Когда она в Приозерске садилась в электричку, следовавшую до Петербурга, то, попрощавшись с Григорием, думала, что никогда больше его не увидит. Но едва поезд отъехал от Приозерска, как в вагон вошли контролеры в сопровождении милиционера. Марина заметила, что билеты они проверяли формально, зато внимательно осматривали пассажиров. Кого-то искали. Неужели ее? Да, нет… Внимание обращали и на мужчин, и на женщин, причем предпочтение оказывали парам. Нет, не стал бы Сергей связываться с милицией. Это на него совсем не похоже. Но, когда «контролер» подошел к ней, то она увидела, что в руке он держит листок бумаги с низкого качества изображением женщины, видимо, напечатанным на принтере с небольшим разрешением. Качество печати было плохое, но, едва взглянув на женщину, Марина узнала в ней себя. Вот это да! Какая оперативность! Выходит, она плохо знает своего мужа. Интересно, как далеко он может зайти в этой игре? Или он уже давным-давно не играет? Хорошо еще, что Сергей для опознания выбрал фотографию, на которой она улыбалась, улыбка меняла ее лицо необычайно. Она постаралась за равнодушием спрятать страх. Унылый вид и бабкин тулуп, который Марина накинула для тепла поверх куртки, помогли: на нее взглянули мимоходом и, не узнав, двинулись дальше.

«Контролеры» покинули вагон. Марина пустыми глазами смотрела в окно, не видя перед собой ничего. Раз Сергей к ее поискам подключил милицию, то ехать в город бессмысленно. Ей не затеряться в таком виде в толпе. Хотя какая теперь разница, сейчас или чуть позже, все равно ее найдут. Раз уж он пошел ва-банк и подключил милицию… Так что же, опять в больницу? Неужели никто не сможет ей помочь? Она порывисто встала. Григорий в Приозерске садился в соседний вагон. Теперь он был единственным человеком, которому не нужно доказывать, что она не безумна. Даже мама могла поверить… Сергей, наверное, за это время убедил всех, что поступает так в ее же интересах. Марина знала его влияние на своих друзей и близких.

Она быстро перешла в соседний вагон. Только бы он еще был здесь. Когда она испуганными глазами среди пассажиров нашла дремлющего у окна Григория, то испытала громадное облегчение. Но подойти к нему Марина не решилась, просто села так, чтобы держать его в поле зрения. Равномерная езда убаюкивала, но она не могла себе позволить закрыть глаза. Она сидела, смотрела на Григория и не могла придумать, что ей делать дальше. В теплом тулупе ее знобило от пережитого страха. Она закуталась в него посильнее и замерла. Вдруг Григорий открыл глаза. Марина испугалась, что он ее заметит, но этого не случилось. Он посмотрел в окно и, не спеша, поднявшись со своего места, двинулся к тамбуру. Она за ним. Они подъезжали к Синево. Когда открылись двери, Григорий шагнул на платформу. Марина, не раздумывая, вышла вслед за ним из вагона. Он спустился с платформы и уверенно зашагал по тропинке вдоль железнодорожных путей. Марина, придерживая полы тяжелого тулупа, старалась не отставать от него, но двигалась на расстоянии, чтобы не привлечь его внимание. Тропинка свернула к лесу. Марина ускорила шаг, чтобы не потерять Григория из виду. Они прошли через небольшой лесок и оказались на берегу озера. Он внимательно и довольно долго осматривал и проверял палкой с мостков состояние воды, потом подошел к гаражам для катеров и, недолго повозившись с навесным замком, открыл дверь одного из них. Видимо, Григорий бывал здесь и раньше. Марина, к своему удивлению, увидела, как он вытаскивает к воде довольно приличный катер. Что же делать? Сейчас он укрепит мотор и уедет, а она останется одна со своей проблемой. Нужно было как-то обнаружить свое присутствие.

Вдруг он обернулся и, увидев ее, махнул рукой, подзывая. Она бегом бросилась к нему.

Он хмуро взглянул на нее и молча помог залезть в моторку.

— Гриша…

Он прервал ее:

— Потом, все потом, лишь бы добраться до острова.

До острова они добирались полдня. Протока частично подмерзла, и мотор глох несколько раз. Пока Григорий возился с ним, Марина вычерпывала из катера воду. Казалось, их путешествие не закончится никогда, и нельзя было надеяться на чью-то помощь. Когда в очередной раз заглох мотор, Марина почувствовала, что ей этого больше не выдержать, она беззвучно заплакала и, чтобы скрыть от Григория слезы, наклонилась за черпаком. Вдруг он неожиданно бодро произнес:

— Ну и черт с ним, потом отремонтирую, теперь мы до острова и на веслах доберемся.

Марина приподняла голову и огляделась. Впереди одиноким холмиком посреди воды торчал островок с несколькими соснами.

— Нам крупно повезло, что зима такая теплая, без катера по льду сюда забираться опасно.

— Гриша, а чей это остров?

Он легко ответил:

— А ничей.

Марина удивилась:

— Разве сейчас такое бывает?

— Бывает, — ответил Григорий резко.

Марина больше ни о чем не спрашивала.

Некоторое время он греб молча, потом, прищурившись, оглядел ее и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, проговорил:

— Этот остров, вернее, домик на острове, мы с друзьями на троих приобрели у местного лесника, для рыбалки и охоты. Рыбы здесь пропасть, можно прямо с острова на живца ловить. И хотя прав на эту землю у нас никаких нет, к нам никто не пристает, пока жив лесник… На наш век хватит. Так что всех все устраивает. Еще вопросы есть?

Марина отрицательно покачала головой. Какой смысл раздражать Григория понапрасну своим любопытством. Она и так рада, что он взял ее с собой. Вряд ли кому-то придет в голову искать беременную женщину на острове. А там будь что будет. Зачем загадывать вперед.

Марина с трудом отвела глаза от огня, закрыла дверцу печки, взяла деревянный черпак, отодвинула крышку над котлом с ухой и зачерпнула немножко. Боже, какой аромат. Вот обед и готов. Она открыла дверь избушки и позвала:

— Гриша!

Когда он пришел, уха уже была разлита по тарелкам, а посередине стола стояло круглое блюдо с аппетитными кусочками жареного судака, выложенными поверх риса. Григорий одобрительно покивал головой.

— Ты хорошо готовишь, я могу привыкнуть, что тогда будем делать, а?