Они подошли к находящемуся у основания трона колодцу — узкому бездонному провалу в ничто — и, обходя его с боков, разошлись в стороны. Горбун бросил невольный взгляд вниз и поспешно отвернулся. О! Какой странный тягостный запах идет из этой дыры… поднимается, поднимается вместе с полосками желтоватого тумана… А это что за звук? Будто гигантская многоножка скользит по каменистой поверхности…

Старик, заметив опасения спутника, покачал головой:

— Пока ты со мной, оно не тронет тебя.

Затем он подошел к идолу, левой рукой начертал в воздухе замысловатый символ и, трижды пробормотав что-то вроде: «Шиккуц мешомем!» — решительно поднял крышку раки.

— Забирай, — сказал он, протягивая безликому горбуну свиток сморщенной человеческой кожи, — и уходи. Времени у тебя почти не осталось. Забирай и будь проклят!

Прислушавшись к хриплым и отрывистым звукам слабеющей императорской речи, Уннефер решил, что церемония близится к концу. Чтобы разобрать слова умирающего родителя, кесаревичу приходилось склоняться почти к самым его губам.

— И последнее… — Андрасар замолчал, собираясь с силами. — Не уподобляйся, сын, последователям Триединого. Договор, который ты сейчас подпишешь, предусматривает обязанности не только твои, но и… противной стороны. Для тебя Договор сей — оммаж, для господина твоего — кутюм, а потому ты не раб господину своему, но вассал… кх-кх! Он же тебе — сюзерен. Обязанности твои поименованы в тексте Договора. Все, что сверх этого, — в твоей воле и желании остается… Союз ваш взаимен и кровию твоей скреплен будет, значит, через кровь эту роднишься ты со своим… с нашим Сюзереном. А теперь ступай! Кх-кх-кх! Жизнь ускользает из пальцев моих, а мне нужно дождаться… и удостовериться. Иначе не будет мне покоя в Полях Иару. Кх! Кх! Да помни, сын, что от крепости духа твоего и руки зависит нынче судьба империи. Ступай же! Души пращуров глядят на тебя.

Император замолчал совершенно обессиленный, и Уннефер мягко промокнул платком выступившую у него на губах розовую пену, а к кесаревичу, согнувшись в молчаливом поклоне, приблизились зловещие фигуры малефиков.

Малефиков было двое, оба высокие и худые, словно мумии древних властителей, оба в муаровых хламидах и остроконечных клобуках с вышитыми на них символами ковенов. Наследник поднялся с колен им навстречу. Медленно и с явной неохотой. Он вполне осознавал неизбежность предстоящего события, просто не думал, что это наступит так скоро. Совсем, кажется, недавно император был полон мощной силы, и кесаревич рассчитывал еще на долгие лета безмятежной жизни в качестве Аквелларского деспота, вполне его устраивавшей. Кроме того, ему весьма хорошо было известно, что анафема, провозглашаемая альмарскими архипастырями при восшествии на престол каждого андрасарского императора, не бессильная угроза, не пустое воздухотрясение. Ведь еще ни одному из царственных потомков Андрасара, прозванного в Альмаре «Проклятый», не довелось умереть своей смертью.

Перед уходом он в некотором замешательстве посмотрел на отца; у него возникла мысль, что живым он его видит в последний раз.

— Скажи, отец, кого мне винить в твоей… болезни?

— Ах, это, — вздохнул император, открывая глаза. — Не знаю наверное, но — кх! кх! — это могут быть либо потомки изменника Уаба Хемнечера… мы ведь так и не смогли полностью истребить хемнечерово семя, и, как говорят, последние из предательского рода до сих пор прячутся где-то в глухих ущельях гор Мехента… Впрочем, маловероятно, что хемнечеры могли подослать отравителя в Хат-Силлинг. Кх-х-х! Либо амальриканские сепаратисты — я здорово поприжал их за последний год, почитай дюжины полторы штатов на голову окоротил… да трех комитов.

— Как же мне следует поступить?

— А-а… — Андрасар Шестой слабо махнул рукой и снова опустил веки. — Убей их всех.

Пристально взглянув на отца, кесаревич пожал плечами и, кивнув обоим малефикам, удалился.

Однако они не прошли и половины галереи падших, когда столкнулись с группой возбужденных неофитов, спешащих им навстречу. Впереди бежал Амок — большой адепт имперского малефикария. Завидев кесаревича, он снопом повалился ему под ноги и суматошно запричитал: «Беда! Ох! Ох, беда!» Наследник и сопровождавшие его малефики в недоумении остановились.

— Что стряслось, Амок?

— Рака пуста, Андрасар-сата!

— То есть как пуста? А где же свиток с Договором?

— Похищен!

Гамма противоречивых чувств отразилась на лице кесаревича. Наконец, взяв себя в руки, он велел всем хранить молчание, а пока собраться в его личном покое.

Беда не ходит одна — не успел кесаревич приступить к дознанию, как разнеслась ожидаемая весть о кончине императора. Впервые за триста с лишним лет новый самодержец Андрасарской империи вступал в права наследования, не подписав Договора. Андрасар — теперь уже Седьмой — призвал мистика ассикрита и коротко сообщил о случившемся.

— А почему среди нас нет иерофанта Ариоха? — удивился мистик.

— Все дело в том, клариссим Уннефер, — объяснил Амок, — что Ариох — увы! — и есть главный подозреваемый.

— Что?! Глава всех ковенов Хат-Силлинга — изменник?! Задави меня Маммон!

— Мне горько говорить такое об иерофанте, но… один лишь он находился в момент нашего появления в зале Апопа, именно по его приказанию сегодня были удалены охранявшие раку эскувиты, и, наконец, только он в силах распечатать раку, изъять Договор и остаться при этом живым.

— Тем более следует немедленно привести его сюда.

— Ты прав, — согласился Андрасар, — доставь его, но под надежной охраной: старик искушен в колдовстве и, если изменник он, может быть весьма опасен.

Когда в плотном кольце эскувитов и малефиков появился иерофант Ариох, молодой император, не церемонясь, сразу приступил к допросу:

— Нам достоверно известно, что это с твоей помощью похищен свиток Договора. Так вот, Ариох, я дам тебе выбор: ты все равно умрешь, но только от тебя зависит, будет ли твоя кончина скорой и легкой или очень — о-очень! — очень, очень, очень долгой! И очень болезненной! Хочешь знать, насколько болезненной? Слушай же: стопы ног твоих и кисти рук сунут в горшки с водой и станут варить — заметь, только стопы и кисти — на ме-едленном огне, пока мясо не отстанет от костей. — Видение предстоящих иерофанту пыток захватило и самого Андрасара: черты его лица неприятно исказились, зрачки расширились, а дыхание сделалось тяжелым и свистящим. — Ну?! Ты понял меня, старик?

Удивительно, но иерофант и не думал отпираться:

— Меня принудили, мой император.

— Кто? Кто мог принудить тебя — главу имперского малефикария?!

— Хозяева Девяти Башен…

В зале повисло тягостное молчание.

— Как такое может быть? — нарушив паузу, спросил император. Обращался он почему-то к мистику ассикриту. Но тот лишь пожал плечами и кивнул в сторону иерофанта Ариоха, обреченно теребящего белоснежную бороду.

— Да, принудили, — продолжил Ариох с печальным вздохом. — Триста тридцать лет малефики Хат-Силлинга сохраняли этот Договор, скрепленный подписью самого Кромешного Серафа Саббатеона, подписями Андрасара Открывателя и одиннадцати его потомков. И вот — какая насмешка судьбы! — я, старейший среди них, который едва ли не помнит… и-эх! — старик махнул рукой и понурил голову. — Своими руками…

— Но почему? — воскликнул, подступаясь к нему и хватая за тощие плечи, Андрасар Седьмой. По мере того, как ему становилось очевиднее, что утрата Договора означает для него потерю чего-то весьма важного — вероятно даже, части могущества, — негодование его росло. — Почему?!

— Они… они… единственного внука, ученика… в заложники взяли… — Ариох не мог более говорить, только тряс своей по-птичьи хрупкой головой. А борода его промокла от слез.

— Удивительное чадолюбие, — скривился император.

— Из-за такой ерундовины?! — поразился Амок.

— Гм… — выступил вперед мистик ассикрит, — полагаю в настоящий момент все это не имеет первостепенного значения. Надо бы опреж выяснить, чем грозит особе императора и государству в целом потеря Договора.