— Еще бы я пошла работать! И кем? Что, приказал бы на Вокзальной магистрали тряпками трясти? Или в киоске сидеть целый день, а в конце смены у хозяина отсасывать?

— Слушай, чего ты несешь?! — Я начал злиться. — Конечно, на улицу или в киоск я тебя ни за что бы не пустил… Нашли бы тебе тепленькое местечко, сидела бы себе, полдня ноготки полировала, полдня — по телефону с подругами трещала.

— Нужны мне такие местечки…

— Так что же тебе надо? Работать ты не хочешь, но это вполне понятно. Домохозяйкой тебе, видите ли, быть тошно. Светской тигрицей хочешь стать?.. Или львицей, как там правильно говорят?..

Наталья потупила взгляд, и я понял: именно этого она и хочет. Шляться по презентациям и раутам, ездить по модным бутикам и ателье, сплетничать с разными стервами, чей бизнес — отсуживать у муженьков квартиры и флиртовать в ночных клубах с «новыми русскими»… А я чтоб горбатился, зарабатывая на эти ее удовольствия. Конечно, получаю я неплохо (новую тачку уже приглядываю, отдам «Ниссан» Наташке — пес с ней), но не до такой же степени! Боцман отстегивает ей немало, но этого тоже не хватит на активную светскую жизнь! Конечно, мы время от времени заглядывали то в «Фолк», то в «Вавилон», то еще куда-нибудь, но у Наташки чем дальше, тем все чаще портилось настроение от этих «выходов». Ну не поймешь этих баб!

Ужин мы закончили почти в полном молчании. Наталья сама была не в восторге от своего варева: она, морщась, заталкивала в себя еду, и вид у нее был такой несчастный, что мне вдруг захотелось ее приласкать и утешить. Ведь не виновата же она, что у нас нет полной гармонии в браке!

Я подошел к ней сзади и, как нередко бывало раньше, погладил по шее, чтобы затем пробежаться пальцами по вырезу в халате. Обычно это действовало весьма благоприятно, но сейчас Наталья дернулась, будто я ее ущипнул.

— Не надо Слава… Не хочу, — недовольно произнесла она.

Мне стало ужасно неловко. Я сухо сказал «спасибо» и молча направился в комнату смотреть телевизор. Но, честно говоря, потом с трудом пытался вспомнить, что же именно показывали в этот вечер, потому что мысли мои витали очень далеко.

Даже от Лоры.

Четверг я провел как на иголках, разрываясь между желанием рванугь-таки после работы к Лоре и выяснить толком, что и почем. Конечно, если подходить объективно, то мне было уже все сказано — однозначно и недвусмысленно, но я, идиот, еще думал, что можно что-то вернуть. Я испытывал настоящий ужас при мысли о том, что больше никогда не окажусь рядом с Лорой в интимной обстановке, что больше никогда не буду наслаждаться ее телом, и что больше никогда не получу ни с чем не сравнимого удовольствия от наших игр, какие — я отдавал себе в этом отчет — вряд ли с кем-то еще сумею повторить. Будь я, конечно, свободен, мне было бы проще затеять активный поиск похожего варианта, но, будучи зятем этого бандюги, я рисковал крупно. Да и еще одно дело, если уж быть откровенным. В среде бизнесменов (и не только), то есть нормальных мужиков, грубых и лишенных сентиментальности, как-то не принято говорить о том, что вот я люблю женщину имярек. Чаще прибегают к более жестким выражениям типа «у меня на нее стоит». Поди разбери иной раз, что у твоего собеседника на уме: то ли он действительно хочет лишь «дурака загнать», то ли и впрямь влюбился, только не желает об этом оповещать приятелей. Конечно, на Лору у меня стояло, как ни на кого еще, но и чувство, какое я к ней испытывал, было куда более сложным и сильным, нежели то, что ощущалось при планомерном завоевании Наташи Рябцевой.

Вот и понятно, почему мои мысли были заняты отнюдь не работой. Что касается возможных осложнений на семейной почве, то они меня сейчас почти не трогали, уйдя на какие-то задворки в мозгу. И неизвестно, какое решение я принял бы — поехал к Лоре опять или нет (а я уже готов был чуть ли не улечься возле ее двери и потребовать четких ответов на мои вопросы), но часов в одиннадцать в контору кто-то позвонил и потребовал к телефону исполнительного директора Рулевского, то есть меня.

— Я слушаю, — сказал я.

— Ты Рулевский? — раздался грубый мужской голос. Такие голоса и тон обычно присущи мелким бандитам или типам, очень старающимся быть на них похожими.

— Допустим.

— Ты это там не «допустим», мне Рулевский нужен.

— Да я это… Кто говорит?

— Какая тебе разница? Слушай, тут вот такая интересная штука произошла. Тебя на видеокамеру давно не снимали?

Услышав про видеокамеру, я, несмотря на свои расстроенные чувства, как-то сразу все понял. В подреберье стало жестко и зябко.

— Я слушаю, — сказал я.

— Снимали, значит. — В голосе моего собеседника послышалось удовлетворение. Он прямо-таки заурчал. — Я так понимаю, тебе хотелось бы получить эту кассетку обратно?

Я промолчал, пытаясь сообразить, кто это меня так подставил. Неужели Лора?! Нет, быть того не может…

— Э, короче, ты че там, заснул, что ли?

— Я слушаю, — снова сказал я. Думать было трудно.

— Короче, сам понимаешь, базар не телефонный, надо «стрелку» набивать. Подкатишь сегодня в три часа на площадь Калинина, ага? Улица Перевозчикова, возле «Скорпио», там все время тачки стоят. У меня синяя «восьмерка». Зовут… Зовут Серега. Понял, да? Думаю, мы добазаримся… Ты все слышал?

— Да, слышал… Откуда у тебя кассета, ты?

— А за это не суетись.

В трубке зазвучали сигналы отбоя. Но я не сразу положил ее. Так, еще вчера ты, Слава Рулевский, думал, что если тебя бросила баба, то хуже уже ничего быть не может…

Назревал, по всей видимости, шантаж. Некие типы имеют в своем распоряжении видеокассету с записью сексуальной оргии. В главных ролях — понятно кто. Я вообразил, как эту кассету в гробовой тишине просматривают Наташа и ее папаша (она — с глубочайше обиженной миной, он — с каменным лицом), и мне стало совсем нехорошо.

И сразу же возникла масса безответных вопросов: откуда у этого типа взялась кассета? Что он знает о моих жене и тесте? Какую роль во всем этом играет Лора?

Лора… Не успел я подумать, не женское ли коварство — подоплека этой истории, как вдруг телефон зазвонил снова. На этот раз меня спрашивала Лора. И с первых же ее слов мне кое-что стало более понятно.

— Слава, — мрачным, прямо-таки убитым голосом заговорила она. — У меня сегодня обокрали квартиру.

— Я тебе весьма сочувствую, — почти искренне произнес я. Действительно, в том, что твою хату обчистили, ничего хорошего нет, я это знаю не понаслышке. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Я подъеду на стоянку через двадцать минут, — сказала она. — Дело серьезное, мне не хотелось бы обсуждать его по телефону.

— Я спущусь…

На этом разговор завершился. Двадцать минут — достаточный срок, чтобы сложить одно с другим. У Лоры, видимо, стащили видеокамеру вместе с кассетой, той самой, где запечатлены наши постельные упражнения. Кто-то уже успел посмотреть этот «ролик», поухмыляться, а потом, узнав меня (интересно бы знать как), позвонил, рассудив, что появилась возможность стряхнуть несколько грошей с типа, которому наверняка не хочется афишировать любовную связь с посторонней женщиной… Лихо они все обо мне узнали. А с другой стороны, что тут такого невозможного? Криминальный мир варится в своем соку, воры, посетившие Лору, вполне могли знать Боцмана, возможно, что и меня кто-то из них видел… И обрадовался — этот парень-то, оказывается, от дочки Боцмана налево загулял!

…Лора была необычайно серьезна и поздоровалась со мной без малейших эмоций. На лице ее почти не было косметики, а веки припухли. Мы сидели в «Тойоте», я слушал ее рассказ и все лучше понимал, насколько неприятное у меня сейчас положение.

— Я только что от следователя, — говорила Лора. — Оказывается, сигнал они получили еще утром. Я прихожу — полная хата ментов…

Мне было ясно, что осталось «за кадром». Ужасно горько сознавать, что Лора не ночевала дома, а проводила время у кого-то в гостях. И, вероятнее всего, не у старой девы за чаем и разговором о кошках.