Я начал рассказывать. Я рассказал все то, что уже говорил следователю, с той лишь разницей, что не стал скрывать моей действительной связи с Лорой. Но… разумеется, не более того, разве что подчеркнул, что эта женщина здорово сумела подстроиться под меня и даже где-то пронюхала про мое давнее увлечение филателией.

Боцман выслушал. И сказал:

— Я тебе не верю, Славочка. Чего-то явно не хватает в твоей истории.

Я произнес:

— Все, что было, я сказал. Больше мне ничего не известно.

Виктор Эдуардович покачал головой.

— Ладно, — вдруг сказал он. — Пошли.

— Куда? — опешил я.

— Пошли, пошли.

Мы вышли из коттеджа во двор. Боцман позвал Зураба и Гошу.

— Принеси лопату, — приказал мой тесть Гоше.

— Какую лопату? — озадачился тот.

— Обычную. Штыковую.

Гоша умчался. Мы втроем остановились на заднем дворе недалеко от угла участка, примерно в том месте, где я протаскивал документы. Под забором по-прежнему зияло углубление, с тех пор оно вроде бы увеличилось. Зато задние ворота, как я понял, были теперь заделаны наглухо. Пришел Гоша с лопатой.

— Бери, — сказал мне Боцман. Я, пока еще ничего не понимая, взял инструмент.

— Отмеряй два метра в длину… Полтора черенка, наверное, будет… И полметра в ширину. Теперь начинай копать.

И тут до меня дошло.

— Зачем это? — с ужасом спросил я.

— Копай, копай. Метра полтора выкопаешь, потом ляжешь.

— В-виктор Эдуардович… — Все поплыло у меня перед глазами.

— Чего «Виктор Эдуардович»? Слава, у меня нет времени пустые разговоры с тобой разговаривать. Или ты говоришь правду, или копаешь себе могилу.

— Но я все сказал…

— Значит, копай… Зураб, помоги ему.

Зураб — рад стараться — дал мне по почкам.

— Это для начала, — произнес он. — Если босс говорит копать, значит, ты будешь копать. Даже одной рукой и одной ногой. И даже зубами, если понадобится.

Нет смысла описывать, как я еще несколько раз пытался убедить Боцмана в том, что вся правда уже сказана. Но копать себе могилу было выше моих сил. Я ковырнул землю раза три, бросил лопату и заявил:

— Ладно. Я все скажу.

…На экране телевизора Лора содрогнулась в оргазме, а после этого пошли полосы. Из динамиков донесся шелестящий шум. Боцман остановил видео.

— Значит, эту кассету забрали неизвестно у кого, когда поняли, что там имеется еще некая запись, которую какой-то там «Жоркиной подстилке» лучше не показывать. Так?

Я кивнул.

— Скверно. Очень скверно. Если бы я увидел ту запись, многое стало бы ясно. Впрочем… Опиши-ка мне еще раз этого Олега.

Я подробно описал.

— Бороду сбрил, сука, — произнес Боцман. — Вот они, друзья, какие бывают. Неужели они испугались только из-за этого? Может быть, да. Хотя, чего тут удивительного — мало ли таких сук оказывается в жизни?

— Но у меня есть еще одна кассета, — сказал я. — Там все записано полностью.

— Где, говоришь, происходила вечеринка?

— В одном из домов на Кошурникова. В кадр, когда снимали с лоджии, попала вывеска магазина «Аист».

— Другая кассета у тебя где? В машине?

— Нет. Разрешите мне съездить за ней.

Боцман засмеялся.

— Мои ребята сами съездят. Говори, куда.

— Она лежит у меня… У Наташи дома. В тайнике. И я очень боюсь, что кто-то, может быть, даже из ваших телохранителей или шоферов может по пути что-то сотворить… Наталье ведь эти ее друзья подкинули уже обезвреженную ленту. — Я показал подбородком на экран телевизора.

— Славочка, я думал, что у меня был только один двурушник — Богданов. Теперь, после твоего рассказа, оказывается, что два. А это уже слишком много. Нам, конечно, придется посмотреть эту кассету, но чуть позже. У меня, как ты сам понимаешь, большие неприятности. Мне сейчас нужно как можно скорее с ними разобраться. Думаю, к утру кое-что прояснится, я приеду, и мы с тобой посмотрим эту кассетку. Может быть, найдем и этого Жору. Но сперва я побазарю с тем самым Женей, мне этот парнишка кажется надежным источником информации. Съездим к Наташе сами, верно? Не будем, действительно, никому этого поручать.

Боцман не спеша вынул кассету из магнитофона и бросил ее в камин, на вяло тлеющие угли. В комнате было довольно тепло, несмотря на работающий кондиционер. Камин, видимо, использовался в качестве постоянно действующего мусоросжигателя… Потом Рябцев достал трубку телефона и набрал номер.

— Наташенька, — сказал он. — Солнышко, ты сегодня где будешь?.. Нет-нет, дело не в этом. Ты теперь девушка свободная, развод я тебе устрою со дня на дейь… Ты погоди со своим завещанием, сам все знаю… В любом случае он ничего не получит, я уже говорил с нотариусом. Да, все я сделаю очень быстро. Теперь вот еще что. Я тебе позвоню часов в одиннадцать-двенадцать, если не получится, то чуть позже. Будь, пожалуйста, дома… Ну, я знаю, что ты и так никуда одна не ходишь, все равно, будь. Я тебе скажу точно про то, как будут переоформлены документы. Ну, все, пока.

Виктор Эдуардович набрал другой номер:

— Гоша, зайди ко мне.

Не прошло и минуты, как секьюрити появился в комнате.

— Я сейчас уезжаю, — произнес мой тесть. — Вернусь к утру. Ты останешься тут за старшего. За этим, — он показал на меня, — следить лучше, чем за своим хером. Если он удерет или попытается себя покалечить, вешайся.

— Ясно, — произнес Гоша.

Вот уже несколько часов я сидел взаперти в одной из комнат первого этажа, куда сам Боцман, наверное, сроду не заглядывал и которой прислуга пользовалась как чуланом. Подумать имелось о чем, но думать было тяжело. Итак, я рассказал Боцману все, вплоть до того, как звали шлюх, принимавших участие в вечеринке (за исключением, правда, Аи — ведь про нее я мог и не знать — верно?) Рассказал все, не исключая даже и того, какую роль сыграл в деле похищения документов из его сейфа. Единственной реакцией тестя была фраза «ну, орлы…», которую он повторил раза три на протяжении моего рассказа. Ее он произнес, когда я высказывал свои подозрения насчет того, как были приложены чьи-то руки к подъему воды в Оби, когда передавал речь Олега-Кирсана в «Мерседесе» и когда сообщал, каким образом разделывался с Толей Колбасой в лесу возле карьера Мочище.

Но это — и я справедливо полагал — отнюдь не значило, что мой тесть устроит мне амнистию. Рассчитывать на это было бесполезно, да и глупо. Скорее всего, он действительно вернется к утру, потом мы съездам к Наташе… А что дальше? Ну, посмотрит Боцман кассету. Ну, увидит он этих девок, Кирсана, Толю Колбасу и его «быка». Увидит интерьер хаты. Что ему и мне это даст?

Мне — точно ничего. Даже если Рябцев увидит в этой записи то, что ускользнуло от моего внимания, за документы, украденные из сейфа, Боцман мне все равно снимет голову. Подобное дело должно полностью поглотить факт моих походов «налево» — Господа, какой мелочью казалось сейчас мне это глупое прегрешение и, наверное, такой же мелочью оно должно казаться сейчас Боцману.

Можно было попытаться удрать — сейчас в коттедже остались только женщины и Гоша, если, конечно, не принимать во внимание одного или двух сторожей на воротах. Зураб ушел домой, шофера, постоянно дежурящего здесь, Боцман забрал с собой вместе с запасным автомобилем — относительно старым «Ауди-80». Гоше Боцман велел сидеть в вестибюле, возле коридора, откуда дверь вела в мой чулан. Но окошко чулана было забрано решеткой. И вообще — шуметь опасно. Да и скучавший Гоша то и дело принимался развлекать меня разными беседами. С чувством юмора у него явно было не все в порядке, тем более что он то и дело принимался злорадствовать на мой счет.

Почему-то мне было спокойно. Наверное, организм просто устал от такого количества эмоций. Я даже задремал и проснулся, лишь когда на улице сгустились ночные сумерки.

— Э, ты там заснул, что ли? Мудила с Нижнего Тагила, — послышался надоедливый голос Гоши.

— Че надо? Сам такой.

— Я вот что думаю, — заговорил Гоша. — Помнишь, как ты первый раз встретился с боссом? Надо было тебе деру давать во все лопатки тогда. Зачем тебе понадобилась капризная дочка этого крутого дяди?