— Повременим пока. Что вы предприняли дальше?

— Я позвал Ларису. Никто не ответил. Тогда я прошел в комнату, и увидел… Ну, вы, наверное, знаете. Кровь и…

— Знаю. Плоткину убили как раз между одиннадцатью и двенадцатью часами дня.

— Может быть, убийца и меня стукнул?

— Кто его знает, Вячеслав Дмитриевич, — с заметной иронией произнес Лазоревский. — Может быть, да, а может — и нет. Кстати, вот еще что хотелось бы узнать: вы никогда раньше не приезжали к ней домой?

— Нет… То есть да, приезжал. Но только до дома.

— Угу. Когда же?

— Может, недели три назад… У нее сломалась машина, я подвозил ее.

— И неужели не захотели подняться в квартиру? Одинокая, красивая, молодая женщина…

— Захотел — не захотел, не в этом дело. У меня очень ревнивая жена. Зачем мне давать ей ненужный повод для скандала?

— Действительно, — очень серьезно сказал следователь. — Не ровен час, еще папе пожалуется…

— Послушайте, Константин Васильевич, не надо, наверное, про наши внутрисемейные взаимоотношения…

— Значит, атлас вы там не оставили?

— Он сейчас у меня.

— И все-таки странно вы поступили, вам не кажется? Может быть, вам действительно не очень хотелось, чтобы ваши близкие родственники узнали про Ларису Плоткину, но то, что вы не стали вызывать милицию и ждать, когда она приедет — довольно неадекватный поступок…

— А я вам скажу наоборот — очень адекватный.

— Даже так? — Следователь поднял брови.

— Именно. Я не вчера родился, и знаю, что это такое — вызвать милицию и ждать ее возле трупа. Особенно если ты работаешь в престижной фирме, но не бандит и не важный чиновник. Рядовые милиционеры, да и не рядовые — тоже, таких на дух не переносят.

— Ну, скажете тоже…

— Скажу. Тот, кто ждет зарплату по три месяца, ненавидит того, кто ездит в иномарке и всегда имеет пачку рублей в одном кармане и пачку долларов — в другом. Разве не так? Какой ведь кайф на таком «слоника» изобразить… С противогазом, знаете? Когда шланг пережимают, а потом слезогонкой пшикают…

— Не забывайтесь, Вячеслав Дмитриевич…

— А если самим мараться неохота, можно познакомить с Пропаном. Это кликуха такая.

Следователь даже покраснел от гнева.

— Давайте не будем говорить о том, чего вы не знаете, — прорычал он. — Давайте говорить о том, что вы сделали после того, как убежали с места преступления, не позвонив в милицию и не дождавшись ее. Без этих ваших необоснованных обвинений в адрес правоохранительных органов… Которые, кстати, вас же защищают от воров и… грабителей.

Кажется, следователь собирался сказать про убийц, но в последний момент догадался, что это не прозвучит должным образом.

— Я собрался позвонить в милицию, — начал я. — Прямо из квартиры Плоткиной. Начал даже набирать номер. Но потом решил все же подстраховаться. Сказать о происшедшем двум-трем товарищам, которые отлично знают, что я не умею убивать людей, тем более, так зверски, и уж тем более — женщин. Я вернулся на работу, кое-как досидел до конца дня, а потом поехал домой. У нас произошла небольшая семейная разборка, мелкая совсем, только на словах, а потом я отправился в ресторан.

— Зачем?

— Дождаться тех самых двух-трех друзей, которым можно доверять. Я не смог никому из них дозвониться, а поскольку они частенько торчат в этом кабаке, рассчитывал на то, что сумею переговорить с ними… И вообще, захотелось стресс снять. Если не после того, что я увидел в квартире Плоткиной, то после разговора с женой ресторан — самое лучшее средство.

— В каком ресторане вы были?

— В «Полярном сиянии».

— Вы были на машине?

— Да.

— А как же вы думали после снятия стресса за руль садиться, интересно бы знать?

— Я разве сказал, что поехал в ресторан затем, чтобы нажраться? — удивился я и, кажется, сумел изобразить искренность. — Мне достаточно просто посидеть за столиком, музыку послушать, съесть что-нибудь такое, чем дома не кормят… Вы, кстати, женаты? Можете как-нибудь попробовать такой способ. Очень рекомендую.

Лазоревский зло сверкнул глазами. А я почти совсем успокоился. Кажется, мне удалось обойти все подводные камни в этой беседе да еще подковырнуть следователя — наверняка, если у него и возникает потребность в снятии стресса, вряд ли он идет в кабак, да еще один. Судя по кольцу, жена у него имеется, и я хорошо представлял, какая: рано постаревшая, некрасивая и вечно пилящая мужа за то, что он ни хрена не зарабатывает и не берет взяток (а если и берет, то слишком мало). Как же, пустит такая мужика в кабак — костьми ведь у порога ляжет!

Зачем вообще люди женятся, интересно? Вот я, например?..

Лазоревский задал мне еще несколько вопросов и через полчаса дал мне ознакомиться с протоколом и подписать его. Я сделал прочерки в пустых строках и расписался во всех местах, где это требовалось. Затем я был отпущен под надзор дежурного. Документы мне не вернули. Лазоревский заявил, что ему очень не по душе мои показания. Я подумал, что он, скорее всего, подремлет в кабинете, а с утра пораньше попытается поймать прокурора, дабы потребовать постановление на арест до того, как тому позвонит Боцман… Конечно, он вряд ли добьется большего, чем простая подписка о невыезде, но ведь пути прокурорские неисповедимы!

Я вскоре заснул на жестком стуле, и довольно крепко — около восьми утра милиционер кое-как растолкал меня.

— Вставай. За тобой пришли.

Я продрал глаза и понял, что за мной действительно «пришли». Невыспавшийся следователь стоял рядом с Зурабом, новым главным секьюрити Боцмана и еще двумя знакомыми мне типами — Гошей и Борей.

Следователь неохотно заявил, что я отпущен на все четыре стороны, велел мне расписаться на бланке, а потом я получил водительское удостоверение и техпаспорт. В сопровождении троицы личных охранников Боцмана я вышел на улицу.

Мой «Ниссан» стоял поблизости. Я направился было к нему…

— Ку-уда? — сказал Зураб. — Нет уж, садись-ка сюда… — Он показал на свою красную «девятку».

— Погоди, а моя тачка? — Я озадаченно смотрел, как в нее садится Гоша.

— Она тебе больше не понадобится, — был ответ.

12. ЕЩЕ ОДНА ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

— Ну, что делать будем, зятек? — спросил Боцман. — Зачем ты мне тогда концерт устраивал, жук навозный? Или я плохо тебя предупреждал?

Я молчал, глядя на кассету «Басф», лежащую на столе рядом. Виктор Эдуардович, по-прежнему с повязкой на голове, сидел напротив и не то что бы зло, а как-то даже почти печально глядел на меня.

— Я ведь действительно хотел, чтобы все у вас было в порядке. Я же отец, а только потом уже все остальное, если речь идет о Наташе. Вчера, когда тут случилась небольшая неприятность, я позвонил вам, и что я слышу от своей дочери? «Папа, я хочу развестись». Я говорю, думай, о чем говоришь. Мне совсем ни к чему, чтобы моя дочь прыгала по мужьям, которых мне еще придется подкармливать. Напомнил ей — подашь на развод, будешь сама себя обеспечивать. Никаких квартир и никакого наследства — у нас уже был такой разговор. И тут она говорит, что у тебя есть другая женщина и что дело все в тебе. И что ее старые друзья помогли ей — подарили вот эту кассету. Я думаю, ты знаешь, что на ней записано.

Я продолжал молчать. Влип, что поделаешь…

— Поэтому я дал ей разрешение на развод — слава Богу, хоть твоего отродья еще не появилось. Конечно, в наше время вы все живете очень свободно, но если бы, допустим, моя дочь загуляла от тебя, дело другое. Я не буду повторяться, что мне совсем не хочется содержать разные семьи. Но, раз моя Наташа — девушка честная, придется ей пойти навстречу. Что же с тобой-то делать, балбесом? Зачем мне такое позорище? Я сегодня переписываю завещание, тем более что у меня сейчас появились некоторые опасности. И ты, парень, превращаешься в лишенца. Помнишь, что я тебе обещал?

О черт!..

— Но! — вдруг заговорил Боцман. — Мне далеко не все понятно в этой истории. Возможно, тут не так все просто. Женщина, с которой ты был, — проститутка. И ее убили вчера. И ты в это время торчал где-то рядом, как мне только что сказали. Я не знаю, как на самом деле все произошло, не уверен, что ты и следаку сказал всю правду. Если бы не это странное убийство, мне и в голову не пришло бы проверять, что это за девка. А тут я решил проверить. И знаешь, я выяснил кое-что странное. Эта Лариса Плоткина трудилась сам знаешь чем, в конторе некоего Колбасы. А Колбаса сидит под крышей моего злейшего врага, а тот спит и видит меня в гробу. Ты это, надеюсь, понимаешь, Славочка?.. Я думаю, понимаешь. Поэтому давай рассказывай, как все происходило на самом деле. Давай, я жду. Если ты хочешь уйти с моей дачи с яйцами. Конечно, тебе снова придется искать работу и все остальное, но это должно стать тебе хорошим уроком. Ну? Славочка, я жду. А ждать просто так я не люблю, ты это знаешь.