— Когда?

— Сегодня, Катя.

— Боюсь, что…

— Добавлю за срочность.

— Ну, если у него нет сегодня вызова…

— Только звони ему не от нас. Поняла?

— Ой, конечно! Я спущусь в вестибюль, поговорю из автомата.

Катя исчезла. К счастью, она так и не обратила внимания на здоровенную шишку на моей макушке. Так, одно дело (самое простое) пошло. Что же мне делать дальше? Пока не всплыла еще одна кассета и меня не вызвали в прокуратуру для дачи показаний? А что, ничего удивительного — дед с моськой наверняка вспомнит молодого человека на иностранном автомобиле, что приезжал как раз в подходящее время. Почему бы следствию не ухватиться за эту ниточку? Кто-то из наших сослуживцев вспомнит, что видел пару раз Рулевского и Плоткину вместе… Что вы скажете по существу, Рулевский? Автомобильные дела, говорите, вас связывали? И только? А вот экспертиза и свидетели утверждают, что в момент убийства вы находились в квартире потерпевшей… И так далее, и тому подобное. Может быть, пойти и сдаться сейчас? Я даже усмехнулся, несмотря на сильную боль в душе. Конечно. Иди, сдавайся. Посмотрим, какое следствие потом еще и Боцман затеет! С таким прокурором мне и в страшном сне не стоит встречаться.

Мрачные мысли прервал телефонный звонок. Гена Каледин собственной персоной.

— Я могу к тебе приехать? — спросил он.

— Прямо на фирму?

— Да, прямо сейчас. Имей в виду, это для тебя лучше.

— Конечно, приезжай.

Каледин появился минут через пятнадцать. Стараясь не привлекать к своему визиту излишнего внимания, он вызвал меня в курилку.

— Вот какое дело я тут попутно выяснил. Мрачное дело. Возможно, тут еще хуже, чем могло показаться вначале.

— Хуже некуда, — заявил я.

— Ты так считаешь?.. Ну ладно, смотри.

Гена протянул мне фотографию. На ней было изображено лицо с открытыми глазами. Но я как-то сразу понял, что лицо это принадлежало усопшему. Вернее, усопшей. Довольно молодой, и притом знакомой…

— Илона Мелентьева, — сообщил Гена. — Дней десять назад найдена в канаве у Второй Ельцовки. Передозировка героина. Как тебе это нравится?

Мне это, естественно, не нравилось никак. Впрочем, смерть неизвестной мне проститутки, да еще наркоманки, в отличие от женщины, которую я любил, вряд ли могла меня сейчас как-то тронуть.

— …Эй, ты оглох, что ли? — услышал я голос Гены. — Помнишь, ты говорил, что там, на пленке, еще какие-то жлобы были?

— Ну, были…

— Покажь пленку.

— Нету ее у меня…

— Но ты хотя бы отсканировал их морды?

— Да! Точно, они у меня в компьютере есть.

— Покажи. Это очень важно.

Мы прошли в мою слабоизолированную комнату, и я показал Гене остальные физиономии.

— Знаешь их, что ли?

— Нет… Слушай, который из них вошел последним, когда потребовали, чтобы прекратили снимать?

— Да там все время ему орали «Убери камеру»…

— Нет, когда последний кадр по ошибке записался?

— Вот этот тип, — показал я на экран монитора.

— И одна из шлюх как раз прибежала с ним знакомиться? Ты, вроде бы, так говорил?

— Да.

— И получила по мозгам тут же?

— Да!

— И это была как раз та самая Илонка?

— Черт!

— Вот видишь! Теперь понятно, какую информацию эти бандюги едва не упустили. Этого типа никак нельзя показывать широкому кругу. В отличие даже от Колбасы и этого Олега, как его там…

— Ты полагаешь, что…

— Полагаю. Слушай, меня это дело что-то сильно стало забирать. Значит, я его запомнил… А еще лучше, распечатай-ка мне вот эти рожи. — Гена указал на изображения незнакомца и Олега. — Думаю, пригодятся.

Наташа хандрила. И притом крепко. В последнее время ее настроение было немногим лучше моего, несмотря на то что периоды депрессии у нее то и дело сменялись приступами злорадства, но, поскольку сейчас у моей жены шли месячные (а они никогда не приводили ее в благодушное состояние), желать, чтобы Наталья веселилась сама и веселила меня, было трудно. Впрочем, развеселить меня в этот вечер, наверное, не смог бы и целый взвод комиков. Когда выяснилось, что в моем рабочем телефоне сидит «жучок», мне стало еще хреновее, хотя, как казалось до этого момента, ничего уже хуже быть не может.

Сегодня жена, правда, чувствовала себя особенно паршиво. Даже ужин ей было лень приготовить. Я что-то изобразил сам, а когда присел рядом с Натальей на диван поговорить с ней, отвлечь ее и отвлечься самому от нехороших ощущений, столкнулся с непонятным раздражением, на грани прямо-таки жуткой злости.

Ладно. Поужинав в одиночестве, я вышел на балкон и стал размышлять. Итак, мне нужно найти кассеты. Обе. Пока их не успели «очистить» от записи той вечеринки на Ко-шурникова и переслать по нужному адресу. Две кассеты. Местонахождение одной Толя под пытками выбивал из Лоры. Чего он добился? Не знаю. Хотя, вполне вероятно, что если бы меня связали и принялись резать щеки, я раскололся бы довольно быстро. А она — женщина. И страх потерять красоту для нее должен быть страшнее, чем физическая боль… Значит, та кассета, скорее всего, у Толи. И другая, скорее всего, в руках его же или его сообщников — та, которую нужно было забрать у какой-то подружки неизвестного мне пока что Жоры. Дела… Выходит, чтобы заполучить кассеты, надо встретиться с Толей или Олегом, припереть их к стенке и вытрясти информацию. Но это бред! Подобное я мог осуществить, только если бы имел вес и репутацию прожженного бандюги с соответствующим количеством помощников, умеющих делать то же, что умеет делать Толя. То есть уродовать людей.

…Позвонил Гена Каледин.

— Слушай, а я ведь узнал насчет этих типов! — радостно и одновременно встревоженно начал он. — Приезжай, я тебе все расскажу.

— А кто они?

— Это не по телефону… Боюсь, что дело может касаться твоих родственников. Приезжай.

— …Наташа, — позвал я.

— Что тебе? — словно бы с большим трудом отозвалась супруга.

— Мне надо кое-куда съездить.

— Ну, езжай. — И Наталья снова легла ничком, уткнувшись лицом в подушку.

Это было странно. Обычно подобное заявление вызывало шквал вопросов, упреков в невнимании и подозрений в неверности. Я пожал плечами, сказал «пока, постараюсь скоро приехать» и, покинув квартиру, вышел в атмосферу теплого летнего вечера.

Гена Каледин, несмотря на все мои звонки, дверь так и не открыл. В очередной раз обругав себя за то, что не пользуюсь мобильником в нерабочее время, я спустился к таксофону и набрал номер друга. Длинные гудки.

Настроение упало совершенно. Я вернулся к машине, сел за руль и некоторое время размышлял, куда ехать. Затем включил стартер.

…Сегодня в «Полярном сиянии» народу сидело поменьше, видно, по случаю буднего дня. Всего пяток столиков оккупировали посетители. Толи Колбасы среди них не оказалось. На эстраде не было видно ни музыкантов, ни стрипти-зерок. Впрочем, час еще не поздний. Именно поэтому не торчали и «быки» в служебном коридоре.

Ясно. Я покинул зал, спустился вниз и, сев в машину, подъехал почти впритык к зданию, соседствовавшему с кабаком. Отсюда я рассчитывал увидеть всех, кто потащится внутрь — как через парадный вход, так и через черный.

Ждать, к счастью, пришлось не очень долго — прямо к дверям кабака подкатило такси «Динамэкс», откуда выпорхнула длинноногая брюнетка в темном костюме — Ая. Подумав, я все же решил, что от нее мне не будет никакого толку. И вообще, что я с ней буду делать? Возьму заложницей и пригрожу убить ее так же, как Толя Лору? Наверняка Толе она глубоко по одному месту, тем более, он должен понимать, что я — не тот, кто может осуществить подобную угрозу.

Конечно, можно попробовать схватиться с Колбасой врукопашную, думаю, не такой уж он крутой единоборец. Но Толя вряд ли ходит без оружия, да и корефаны наверняка всегда близко… Сутенер должен заботиться о своем здоровье — при таком образе жизни, как у него, найдется немало людей, мечтающих содрать с него шкуру и бросить ее на пол у себя в гостиной.