Тонкое стальное жало уперлось Чадовичу в шею. Дело техники… Жало даже не уперлось, а на какую-то малую длину уже вошло в кожу. При малейшем движении оперативника нож резанул бы артерию, как тесемку.

— Мне труп твой девать некуда, опер. Может, договоримся?

Всеми нервными клетками Чадович словно ощупал свое тело изнутри, отыскивая мышцу, способную сократиться и отбросить преступную руку с ножом. Такой мышцы не нашлось. Там, где воткнулся нож, теплело от сочившейся крови…

Звук, похожий на щелчок, заставил обоих вскинуть головы и глянуть в переднюю, на входную дверь. Но щелчок повторился: где-то рядом, внизу. Они оба уставились на саркофаг. Он вздрагивал, словно его трясли. Несколько секунд…

Крышка медленно откинулась: из саркофага поднялся человек.

Голливуд от неожиданности обессилел настолько, что нож с шеи оперативника убрал. Мумия встала! Но у мумии было миловидное знакомое лицо, а в руке пистолет.

— Геля! — вскочил Голливуд. — Вовремя!

Поднялся и Чадович, хмуро прижав ранку платком. Что делать? Та стерва, которая помогала рубить палец, которая в парке сбила его с ног и которая — правая рука этого Голливуда. Теперь она с пистолетом. Оперативник затравленно глянул по сторонам: броситься к двери, прыгнуть в окно, вырубить Голливуда… Много вариантов, если бы не пистолет — успеет пристрелить… Геля подошла к Голливуду и хрипло приказала:

— Брось нож!

— Гелюшка…

— А руки на стенку!

— Подсадная, значит? — прошипел Голливуд.

Сознание Чадовича не поспевало за поступавшей информацией. Он водил взглядом по их лицам, стараясь проникнуться ситуацией. Голливуд за информацией поспел: отвлекающим размашистым жестом бросил нож на пол. Геля нагнулась. Голливуд прыжком толкнул дверь в соседнюю комнату и заперся с той стороны.

— Ломай дверь! — приказала Геля.

— Теперь ему не уйти.

— Первый этаж…

В подтверждение его слов где-то зазвенело разбитое стекло. Лейтенант ринулся в переднюю, чтобы выскочить на улицу в погоню. Но в дверь стучали. Чадович открыл, оказавшись лицом к лицу с Леденцовым и Оладько.

— Теперь не догонишь, — равнодушно заметил майор.

Даже такие невероятные метаморфозы, как превращение уголовницы в союзника, Чадовича не успокоили: выходило, что он второй раз упускает преступника. Сперва того, маленького, теперь самого Голливуда. Леденцов спросил Гелю:

— Майор, не задохнулась?

— Дырок-то много насверлили, — ответила она лениво.

Оладько подошел к закрытой двери и подергал. Ее сразу же открыли с той стороны. Вышел нестарый мужчина, ниже среднего роста, с животиком и с бледно-плешивой головой, в подтяжках. Он щурился на яркий свет и оглаживал помятое лицо.

— Что такое? Кто вы?

— Уголовный розыск. А вы кто? — спросил Леденцов.

— Альберт Витальевич, коллекционер. Здесь живу.

— А кто такой Голливуд?

— Шапошный знакомый, продает мне раритеты.

— Откуда берет?

— Скупает у населения. Я не вникаю.

— Альберт Витальевич, вы спали?

— Да.

— Как же Голливуд вошел в квартиру?

— У него свой ключ.

— У шапочного-то знакомого?

— Понимаете, общий бизнес.

Чадович смотрел на женщину-майора и вспомнил, где ее видел — в ГУВД на совещании. Конечно, она: распущенные волосы, цвета жидко-карей глины, и глаза, цвета густой глины с блестками.

— Альберт Витальевич, а что это за гроб? — продолжил майор.

— Саркофаг, Голливуд доставил.

— Зачем?

— Для мумии.

— А где мумия?

— Должна быть в саркофаге.

— Там нет.

— Значит, обманул подлец.

Чадович не улавливал ситуации. Он просто чего-то не понимал. Ну, у майора лицо всегда с хитринкой. А почему Оладько кривит губы, будто смешком подавился? Даже майорша почему-то ухмыляется надменно? И действительно, что должно быть в саркофаге, и если должно быть, то где оно?

— Альберт Витальевич, а где же Голливуд возьмет мумию? — допытывался Леденцов.

— Его проблема.

— Куда он все-таки делся?

— Вышиб стекло и выскочил. Знаете, я и проснулся от звона. Ничего не понял, а вы уже тут…

Как показалось Чадовичу, дальше началось не то театральное представление, не то сумасшествие, не то все разом опьянели. Леденцов, майор, которому, говорили, скоро дадут подполковника, сел рядом с коллекционером, слегка обнял его и ласково спросил:

— Голливуд, где ты взял мумию?

— Какой Голливуд? Господь с вами!

— Может быть, и верно, ты дьявол с копытами?

— Гражданин начальник, что вы имеете в виду?

Майор, не Леденцов, а другой майор, дама, подошла к хозяину квартиры и, как показалось Чадовичу, лениво потянулась со словами:

— Нет, Голливуд, не поеду я с тобой за границу.

Из комнаты, где спал хозяин, вышел капитан Оладько с набором странных предметов, похожих на кучу старья. Леденцов принялся их сортировать.

— Парик, бородка, усы, баночка с кремами, которыми лепил шрам… А это — ортопедическая специальная обувь со шнуровкой и на пробке, которая увеличивала его рост. На сколько сантиметров, Голливуд?

Тот не ответил. Все смотрели на него, как в зоопарке разглядывают диковинное животное. И в этой тишине голосом негромко-надрывным Леденцов выдавил:

— Челнока, своего товарища не пожалел…

— А где Челнок? — как бы спохватился лейтенант Чадович.

— Голливуд сделал из него мумию.

— Требую адвоката, — отчетливо произнес Голливуд.

— Ага, о правах человека вспомнил, — вроде бы обрадовался майор. — Ребята, прописки у Голливуда нет, жены нет, паспорт подложный, он нигде не значится… Едемте в пансионат! И сделаем из него то же самое.

— Что сделаем? — забеспокоился Голливуд.

— Зажарим тебя до состояния мумии.

49

Следователю прокуратуры Рябинину пришлось осматривать два места происшествия: квартиру коллекционера и пансионат. Гора протоколов, множество возникших оперативных вопросов… УПК обязывает вещественные доказательства приобщать к протоколу осмотра и обыска. А что делать с саркофагом? Попробуй его приобщи. А жаросушильное устройство в пансионате? Вся надежда на киносъемку.

У Татьяны, старшего оперуполномоченного из аппарата ГУВД, Рябинин спросил:

— Почему в гроб не полез Леденцов? Женщину сунул…

— Вдруг Голливуд оказался бы в пансионате? А я пришла якобы дать ответ на его предложение о загранице.

— Неужели мумию из саркофага сама тащила?

— Брр! Оперативник вынул, а я в этот гроб флакон духов плеснула.

Мумию извлекли из сарая. На черное обугленное лицо с вылезшими белками глаз смотреть избегали: только Чадович грустно постоял над неузнаваемым Челноком, простив ему хитрость, с которой тот бегал от него. Мумию отправили на судмедэкспертизу. Голливуда в наручниках отвезли в изолятор временного содержания — допрос впереди.

И, как бывает после долгой изнуряющей работы, они обессилели. Хотелось повалиться тут под соснами на вересковые кустики и смотреть в осеннее небо, дышать сосной и принюхиваться к далекому запаху багульника. Общее настроение выразил Леденцов:

— Что, пикник?

— Только подальше от пансионата, — подсказала Татьяна.

Такое место нашлось — на бережку, с которого были видны кувшинки в озере, недобранные отдыхающими. Брезент, два сухих сосновых обрубка и один пень сложились в столовое место. Капитан Оладько съездил в ближайший магазин, а Татьяна это столовое место превратила в застолье.

Выпили традиционные рюмки: первую за успех завершенного дела, вторую — за погибших товарищей, третью — за женщин, точнее, за единственную тут женщину. Закуска была разнообразной, но сплошь консервированной, включая банку маслин. Оперативники взялись за свиную тушенку, Рябинин за рыбку, а Татьяна скушала одну маслинку.

— Как же ты все-таки вышел на Голливуда? — спросил Оладько Чадовича.

— Случайно, — хмуро буркнул лейтенант.

— Нет, множество случайностей, например, с Челноком, в конце концов сложились у тебя в закономерность, — подсказал Рябинин.