Студентка Катя тоже жила недалеко; видимо, Ольга подбирала подруг ближе к институту. Дверь открыли, но беседу Катя вела через щель, правда, довольно широкую. Представившись деятелем Театрального общества, лейтенант пожалел: надо было показать удостоверение.

— Ольга? — удивилась студентка. — Ночевала у меня всего одну ночь.

— А где она теперь?

— Не имею представления.

— Катя, как думаете, почему она никак не могла поступить в институт? — спросил Чадович, затевая разговор.

— Потому что в Бога не верила.

— Ах, поэтому?

— Землю и людей сделал Бог.

Лейтенант вспомнил следователя прокуратуры Рябинина, который утверждал, что землю и людей создал шутник. Чадовича раздражал утилитарный подход к религии: на днях он зрел молебен по поводу открытия свободной экономической зоны. Увидев, что театральный деятель замешкался, студентка попрощалась:

— Всего хорошего.

— Бог тебе в помощь, дочь моя, — попрощался и лейтенант.

Следующей по списку подруги дома не было. У Чадовича остался последний адрес, куда ехать не хотелось, — дачный поселок Лосевка. Близко, но все-таки за городом. Впрочем, прогуляться…

Через полчаса он уже кружил по песчанистым улицам среди кустов и штакетника. Домишко номер восемь белел, словно был сложен из выгоревшего камня. Голые пятки над кустами…

Из них, из кустов, рвалась к небу танцевальная музыка. Туда же рвались ноги, руки, русые волосы, поспевая за ритмом. Чадович сделал несколько шагов, и в открывшийся про-гал увидел, что девушка занимается гимнастикой. Загорелая, высокая, делает «мостик», стоит на руках… Весело и красиво. Уж не Ольга ли? Развлекается? Впрочем, такие энергичные леди экзамены не проваливают.

Она увидела машину и подошла к заборчику. Лейтенант спросил:

— Кира?

— Да.

— Я из милиции, ищу Ольгу…

— Она спит в доме.

Чадович облегченно вздохнул и вошел на участок, в царство зелени и цветов. Вошел, и захотелось тут остаться, тем более что скамеечка стояла. Он присел.

— А почему Ольга спит?

— Переживания.

— По поводу чего?

— Сама расскажет. Сейчас проснется…

Что он за оперативник? Не знает почти ни одного цветка, кроме ромашек да колокольчиков. А как придется фиксировать место происшествия, труп в цветах?

— А вы театр любите? — решила занять его хозяйка.

— Не хожу.

— Почему?

— Теперь даже классика ставится как-то вверх ногами. То герой на стол заберется, то голым на сцену выскочит…

— Режиссеры переосмысливают.

— Выходит, что Чехов и Достоевский чего-то недомысли-ли?

На крылечко вышла девушка в белой кофте и синей юбке. Пока она спускалась, он разглядел темную челку и светло-голубые, как у него, глаза; светло-голубые глаза кажутся бездонными.

— Ольга, к тебе из милиции, — сообщила Кира, вежливо удаляясь в дом.

— Наручники взяли? — игриво спросила Ольга, постояла и медленно, словно ее клонило ветерком, с плачем упала на скамейку. Лейтенант метнулся к дому, потом к девушке, опять к дому… Не мог он стоять столбом и смотреть. Но она словно застыдилась — села и вытерла глаза.

— Вы меня заберете?

— Нет. Оставлю повестку, чтобы завтра вы явились в прокуратуру к Рябинину.

— А сейчас?..

— Все мне подробно расскажете.

Ольга еще раз вытерла глаза, вздохнула, села поудобнее и начала говорить так медленно, словно перезабыла половину алфавита. Плакала вроде бы недолго, а челка влажная. Сколько он слушал? Больше часа. Кусались последние комары. Кира вынесла по стакану сока, редкие желтые листья слетели с березки, из города возвращались дачники… Ольга кончила исповедь и опустила голову. Чадович сказал помягче:

— Завтра все так же изложите следователю…

Попрощавшись, лейтенант пошел к машине. Оперативная информация должна работать немедленно. Взяв трубку, лейтенант нащелкал номер.

— Товарищ майор, Чадович. Передаю словесный портрет главного. Выше среднего роста, широкоплеч, красив, галантен, волосы каштановые волнистые, усики, бородка, глаза ярко-синие с блеском, шрамик не щеке.

— Как узнал?

— Нашел девушку, которая передала ему акульи зубы.

— Где она?

— Завтра будет у Рябинина.

— Лейтенант, пригласи художника, пусть сделает портрет. Уж больно много у него примет.

— Еще про одну не сказал, главную…

— Ну?

— У него вместо ног — копыта.

35

Нужных правил у Голливуда было столько, что он их и не считал. Одним из первых значилось: не бросай работу незавершенной. Что-то недоделать — значит походить на того чудака, который взломал сейф, доллары взял, а евро не тронул, поскольку они ему непривычны. Информацию о мумиях он недособирал. Правда, всю ее век не собрать, но посидеть в библиотеке лишний денек не помешает…

Сегодня он взял только журналы, да и то штук пять. Впрочем, их хватило. Любопытные факты ловились. Кое-что он выписывал. Например, внутрь тела клались ароматические вещества, а само тело обматывалось льняными бинтами, пропитанными смолами. А вот зачем египтяне вместо сердца клали жука-скарабея, он так и не понял. Вместо души?

Насчет скарабея… Скреблось, словно он что-то потерял или забыл важное. Не потерял и не забыл — не доделал начатое.

А почему бы и нет?

Голливуд прошел в курилку. Вряд ли она ходит в библиотеку ежедневно. Ее и не было, пока он не искурил половину сигареты. Войдя, она кивнула ему и деловито села рядом. Он спросил:

— Как сегодня настроение?

— Настроение, что алкоголь — выветривается.

— Английский идет?

— Черепаха скорее бегает. Института я не кончала. А ты?

— Много высших образований начатых и еще больше неоконченных.

— Женат?

— Как и у тебя: все в прошлом.

— Такой видный мужик…

— Мне нельзя жениться: ни одна женщина не выдержит моего бешеного ритма.

— Сексуального? — серьезно спросила она.

— Ритма жизни, — поправил Голливуд, хотя ее предположение было, пожалуй, более лестным…

— А кем ты работаешь?

— Я — египтолог.

— На пирамиды забирался?

— Случалось.

Она глянула на часы, встала и ушла. Не церемонилась. Ни «до свидания», ни «прощай». Видимо, это значило, что следующая встреча сегодня и здесь. На следующем перекуре. Должна же она им заинтересоваться, потому что он видный мужик.

Голливуд вернулся на свое рабочее место. Из статьи, на которую ушел час, он узнал, что изображение бога царства мертвых Осириса нельзя брать в руки; что «душа» фараона по древнеегипетскому зовется Ка; что в Манчестере есть банк мумийных тканей для генетиков…

Настроя на работу сегодня не было.

Видимо, потому, что в читальном зале висела бумажная тишина, в его ушах остался голос девицы с ореховыми глазами: голос сексуальный, которым говорят артистки Голливуда, слегка придавив пальцем низ шеи. Но привлекало в ней не женское, а целеустремленность — она рвалась в референты с силой горного потока. То, что нужно…

А почему бы и нет?

Он отправился в курилку, но не дошел: Геля листала журналы на стенде. Голливуд предложил:

— По кофейку?

Не ответив, она молча пристроилась к его шагу. Буфет был малолюден, поскольку обеденное время не подошло. Голливуд выбрал самый отделенный столик, принес две чашки кофе и плитку шоколада чуть ли не с тетрадный лист. Геля вяло заметила:

— Ни к чему.

— Для фокуса.

— Какого фокуса?

Из кармана куртки он достал две стопочки из серебра, черненные восточной вязью.

— Для кофе? — удивилась она.

Голливуд опять молча вынул плоскую, видимо, тоже серебряную фляжку и наполнил стопки коньяком. Голливуд знал, что она выпьет: в разговоре слишком часто упоминала алкоголь.

— Ну, если только ради знакомства, — кивнула она благосклонно.

Они выпили, хрустко разломили шоколад и пригубили кофе. Ее ореховые глаза заблестели ярче, словно коньяк, минуя желудок, смыл с них все жизненные заботы. О чем говорить с женщиной за рюмкой коньяка?..