— Мне кажется, я вас где-то видел.

— Вполне возможно. Особенно, если вы бываете в филармонии.

— Даночка у нас талант. Бесподобно играет на фортепьяно.

— Ляля, не преувеличивай, пожалуйста.

Алексей Петрович с интересом взглянул на Диану.

Ляля засмеялась и церемонным жестом пригласила всех в дом:

— Господа, прошу. Вот здесь у нас гостиная и столовая — она же кухня, — а наверху — ваши апартаменты.

На втором этаже четыре крошечные комнаты, разделенные узким коридором, были специально подготовлены для гостей. Из них только одна окном на запад была занята Дианой.

— Располагайтесь, а я пока сделаю что-нибудь перекусить.

Ляля разместила по комнатам гостей и по крутой деревянной лестнице вернулась на кухню. Достала из холодильника ветчину с сыром и включила чайник. На веранде Максим о чем-то разговаривал с Дианой. Ляля прислушалась.

— …если кто и может повлиять па нее, то только ты.

Ляля прижалась к окну. О чем это Максим?

— Ошибаешься. Но раз уж ты заговорил со мной об этом, изволь, я выскажусь. Мне кажется, что ты слишком торопишь события, Ляля сама еще такой ребенок. Конечно, не мне судить, но, по-моему, сейчас не время.

— Не время… В том-то и дело, что его слишком мало. Ты как будто не знаешь, какое у нее сердце.

— Тем более нельзя спешить, раз есть опасность.

— Она тебе что-нибудь говорила?

— Мне кажется, она и не думает об этом.

— Очень жаль. Я беседовал с ее врачом, он вполне согласен со мной.

Ляля вздрогнула, неожиданно почувствовав чьи-то руки на своих плечах.

— Сережка, противный, ты меня напугал. Отойди, сейчас твоя Натка спустится…

— Да пошла она…

— Ты что, спятил?

— Вот именно, спятил. Два года назад. Когда ты замуж вышла. Не понимаю, зачем ты это сделала, разве нам плохо вместе было?

— Нашел, о чем вспомнить. То все прошло, Сереженька, я теперь Максима люблю.

— Да, ты любишь, как же…

— Представь себе, люблю. Мне с ним весело, и он не мучает меня своей ревностью, в отличие от некоторых. — Ляля хотела отвернуться, но, заметив, как помрачнел Сергей, добавила: — Это еще что такое? Дуться на меня, что ли, вздумал? Глупенький! Какой же ты, Сережка, глупенький. Неужели ты думаешь, что я забыла? Нет, мой милый, к сожалению, я все помню…

Сергей спросил вдруг охрипшим голосом:

— Это как же понимать?

Ляля засмеялась:

— Как хочешь, так и понимай, — и, услышав за дверью шаги, громко позвала: — Идите сюда, сейчас будем кофе пить.

Наташа вошла на кухню первая и быстро взглянула на Сергея. Случилось то, чего она и боялась, собираясь на остров. Опять эта старая любовь. Стоит Ляльке пальцем пошевелить, как ее бедный муж тут как тут. Да если бы только он. Все мужики как с ума посходили. Ну что они в ней нашли? Ведь, если разобраться, то нет в ней ничего особенного. Она, кстати, Ляльки намного красивее. И глаза, и волосы, и фигура. Если внимательно приглядеться. Но внимательно никто не хочет приглядываться. Их тянет к Ляльке, и все тут. Какой-то массовый гипноз. Как Максим это терпит? И как будто даже не ревнует. Неужели ему нравится, что его жена пользуется таким бешеным успехом у мужчин? А, впрочем, может быть, и нравится. Ведь важно, как она сама к этому относится. А он-то, наверное, лучше других знает, что ей самой на все это наплевать. Ну, не то чтобы наплевать, просто ей никто по-настоящему не нужен. По-настоящему ей нужны только ее картины. Вот без них она действительно не сможет жить. Максим сказал что-то Ляле, и она заразительно рассмеялась. Наташа отвернулась. Детская ненависть не умерла, она, как и прежде, сжигала душу и мешала жить. Почему так бывает? Кому-то все, а кому-то ничего. Ведь даже деньги словно плывут к Ляльке в руки. У Максима какой-то выгодный бизнес у отца. Да и Лялька, если бы только захотела, могла бы зарабатывать не меньше мужа. Любой ее набросок… Им с Сергеем за такие деньги месяц нужно вкалывать. И еще как вкалывать! И все же, сколько бы они ни работали, никогда им не купить себе такой остров. Да что там остров! Нормальную шубу ей и то купить не на что. Так и проходит она свои лучшие годы в крашеном кролике. Наташа почувствовала, что ей физически тяжело находиться с Лялькой в одной комнате. Она незаметно вышла на улицу и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и отогнать свои черные мысли.

Алина подкрашивала глаза и поверх зеркальца следила за мужем. Так тщательно он приводил себя в порядок только перед самыми сложными операциями. Она заметила, как задрожало зеркальце в ее руке, и резко захлопнула его. Дима обернулся. Алина как ни в чем не бывало со спокойным видом положила его на столик и надела очки. Ее маленькое треугольное, как у кошки, личико приобрело значительность. Дима не заметил ничего особенного в выражении ее лица и достал из сумки рубашку. Алина, несмотря на жару, почувствовала неприятный озноб. Зачем только она согласилась приехать на этот остров? Теперь приходится из кожи вон лезть, чтобы соответствовать. Ну что у ее Димки может быть общего с этой взбалмошной художницей? Он делает уникальные операции, иногда по пять часов не выходит из операционной, но разве может он позволить себе такую машину, как у Максима? Она вздохнула. Так и проездит всю жизнь на своей разбитой «восьмерке».

— Лина, что с тобой? О чем ты думаешь?

Она вздрогнула и смутилась.

Дима подошел к ней близко и взял ее личико в свои ладони:

— Ну что ты, милая?

Алина чувствовала, что вся дрожит, но ничего не могла с собой поделать.

— Ты принимала лекарство?

Она кивнула.

Он стал осторожно целовать ее приоткрытые губы.

— Неудобно, нас будут ждать…

— Пусть ждут…

Ее глаза затуманились страстью, и она медленно опустилась перед ним на колени.

Уже на лестнице был слышен Лялин голос:

— Алексей Петрович, я вас научу. Главное — угли правильно подготовить. У нас с Максимом тут целая поленница запасена. Хорошеньких таких березовых чурок. — Ляля заметила в дверях Диму и сказала, обращаясь и к нему: — Пойдемте.

Алина вышла за Димой на крыльцо и закурила.

Алексей Петрович взялся колоть дрова и первым же ударом топора угодил себе по пальцу. Ляля запричитала так, что все сбежались к сараю. Рана была пустяковая, но Диме стоило немало усилий успокоить ее. Он перевязал Алексею Петровичу палец, и Ляля уже не отходила от него ни на шаг, потеряв всякий интерес к костру.

Алексей Петрович смотрел в Лялины ясные встревоженные глаза и благодарил Бога за то, что он подарил ему такой редкий случай. С тех пор как он впервые увидел ее с неуклюжим подрамником через плечо, он знал, что его мечтам о семейной жизни не суждено будет сбыться, потому что девушка, с которой он мог бы быть счастлив, никогда не выйдет за него замуж. И дело тут не в его возрасте. При чем тут возраст, если ни сам Алексей Петрович, ни его деньги, ни положение ей были не нужны. Но это не помешало Ляле в первый же день очутиться с ним в одной постели. Она посигналила, и он, не раздумывая, взялся подвезти ее на другой конец города. И вел себя так, словно не было для него ничего необычного в этой бессмысленной ночной поездке. К счастью, она и не подумала предложить ему деньги, а пригласила зайти к ней на чашечку кофе. Ему показалось забавным это ночное приключение, и он решил подняться. В тот момент он еще был уверен, что держит ситуацию под контролем. И когда они уселись за маленький журнальный столик, он спокойно огляделся и заговорил, как всегда чуть-чуть многословно, по своей старой адвокатской привычке облекая мысли в точные умные слова. И тут Ляля расхохоталась. Ей было смешно слушать его витиеватые фразы, и она, даже приличия ради, не попыталась скрыть это. И он вдруг растерялся. Он впервые в жизни не знал, как себя вести. И физически ощущал свою неуместность в Лялиной комнате. А дальше была ночь, которая перевернула всю его жизнь. Для него так и осталось загадкой, зачем он ей понадобился. В ту ночь не он, а она его соблазнила. Тургеневская девочка с крутым чистым лобиком и тонкой ниточкой пробора…