— Да-да, — согласилась она и первой поднялась из-за стола.

— С вашего позволения прилягу здесь, на диване, — определил я себе место для тревожного и короткого сна.

Певица закрылась в спальне. Импресарио продолжал сидеть за столом. Можно было только догадываться, что его удерживало здесь в полночный час.

— Вам тоже не мешало бы вздремнуть, — подал я совет. Он искоса глянул на меня. — Если считаете, что между мной и вашей подопечной что-то произойдет и она окажется завтра не в форме, то можете лечь на границе двух комнат.

Он с шумом отодвинул стул и, промокнув губы, со злостью бросил салфетку на стол. Взялся за дверную ручку и повернулся в мою сторону, сжигая взглядом презрения.

— Не нужно слов. — Я поднял вверх руку. — Понятно все и без них. В случае если я оплошаю, вы сделаете из меня серенького козлика, которого больно попинаете.

Он хлопнул дверью, а я снял легкую куртку, во внутреннем кармане которой находилась рация, засунул оружие за пояс джинсов и растянулся на диване. А еще через несколько мгновений я уже пытался отключиться проверенным способом: изгонял из головы всякую мысль. Этакая своеобразная игра в теннис: они приходят, а я их отбиваю. Но только мне удалось почти что добиться победного результата — начал уже подремывать, — как скрипнула дверь спальни. Я повернул голову. В проеме, в падающем с улицы от фонарей свете, стояла она, в белом и, как казалось, полупрозрачном одеянии.

— Простите, я впечатлительная, — раздался виноватый голос. — Не могу заснуть, все представляю, что в этой самой кровати лежал мертвый человек.

— Его убили не в спальне, а здесь, в гостиной, так что спите спокойно, — недовольно выговорил я, ибо уже успел побывать во власти начинающихся сновидений.

— Вы не возражаете, если я оставлю дверь открытой и включу у себя свет.

— Делайте, как заблагорассудится, — пробурчал я, меняя позу.

— За что с ним так немилосердно обошлись? — задала она глупый вопрос, глупый в том плане, что ответ на него был очевиден.

Захотелось цыкнуть, как на занудливую жену, лицезреть которых мне приходилось в компаниях. Сдержался. Однако сарказм все-таки прорвался наружу.

— Он имел неосторожность сказать им по телефону «нет».

— Но… — испуганно вырвалось у певицы.

— Предварительно не согласовав с нами, — не дал ей выразить обеспокоенность я.

— У вас, видимо, железные нервы, — полюбопытствовала она.

Боже, когда прекратится эта пытка вопросами. Неужели она собралась потчевать ими до утренних петухов?

— Стараюсь подвинчивать их, если они слабнут. — И я демонстративно повернулся на другой бок, спиной к ней. Но не тут-то было.

— Знаете средство?

— Да. Стакан хорошего крепленого вина и сон, продолжительностью десять часов.

— А у вас есть какое-нибудь хобби? — продолжала она испытывать мое терпение.

— Да. Жареная свинина с гороховым пюре.

Раздался смешок и следом голос с укоризной:

— Вы не желаете со мной разговаривать?

— Не приучен вести беседу за полночь, не лучше ли отложить ее на утро, тем более оно не за горами.

— Поверьте, мне трудно заснуть. Все время кажется, что в этих стенах бродит смерть.

— Лягте, закройте глаза, представьте полный зал своих поклонников и попробуйте их пересчитать, не заметите, как и заснете, — подал я совет в надежде, что он последний в нашем ночном разговоре.

— Я не смогу. Только лишь прикоснусь к подушке, и мне опять станет страшно.

— Что же вы хотите? — Я приподнялся на локтях, прежде чем произнести скабрезность. — Уж не предлагаете ли вы мне пролежать остаток ночи в одной постели, как брат с сестрой.

— Я была бы не против.

Мой рот непроизвольно приоткрылся.

Передвинув кресло к окну, я приковал свой взор к крыше расположенного напротив гостиницы пятиэтажного здания и просидел в одной позе около полутора часов. Однако, увлекшись наблюдением, я все же почувствовал ее присутствие за спиной по запаху духов.

— Вам опять не спится? — спросил я, слегка обернувшись и одновременно кося глазами в сторону крыши, боясь пропустить то, ради чего прилип к стеклу.

— Я привыкла вставать в семь, и эта привычка не зависит от того, в какой час я легла накануне, — пояснила певица, чтобы тут же обеспокоенно спросить: — Скажите, насколько серьезно положение?

— Все покажет утро, — был я краток в объяснении, и в этой краткости заключалась скрытая просьба «не мешать».

— У меня к вам еще вопрос личного плана. — Певица примолкла, но я уже интуитивно почувствовал, что ее мучило.

— Вы можете не тревожиться, — успокоил я. — Все равно мне никто не поверит, если даже скажу, что провел ночь в одной постели с эстрадной звездой. Так зачем же поднимать себя на смех.

Мои слова, видимо, вполне удовлетворили ее. Запах духов перестал лезть в нос. Однако убедиться воочию в своем умозаключении я не смог, на крыше появился человек с дипломатом в руке. Появился и тут же пропал за трубами вытяжной вентиляции.

Я потянулся к лежавшей в соседнем кресле куртке, вытащил из кармана рацию, нажал кнопку вызова.

— «Первый» слушает, — раздался голос за шумом небольших помех.

— «Двадцатый», — обозначил я себя и сообщил: — Человек на крыше.

— Видим. Взят под контроль.

— О результатах сообщите, — напомнил я.

Ответного вызова пришлось ждать недолго, минут десять.

Я с некоторым волнением нажал кнопку.

— «Двадцатый», человек задержан. В дипломате находилась складная снайперская винтовка бесшумного действия марки «ВСС». Нужна ли поддержка в гостинице?

— Пока нет, — отказался я. — Контролируйте только выходы.

В дверь постучали в половине восьмого. Лицо певицы стало бледным, движения — скованными. Я приложил палец к губам и шепотом попросил:

— Сюда никого не пускать.

Она понимающе кивнула.

— Григорий, это ты, — откликнулась певица на повторный стук, но близко к двери не подошла.

— Простите, это дежурный администратор вас беспокоит, — раздалось с той стороны. — Вы машину на утро заказывали?

— Нет, вы ошиблись.

— Тогда еще раз простите. Если возникнет необходимость в ней, позвоните по телефону.

— Хорошо.

Я приложился ухом к двери. В коридоре слышались неспешные удаляющиеся шаги.

— Смотрите! — воскликнула певица, показывая пальцем на форточку.

По ту сторону окна на алой ленте висела большая кукла. К ее рукам был прикреплен плакат. На нем значилось: «Браво! Бис! От поклонников вашего таланта».

— Как трогательно, — умиленно проговорила певица. Она забыла про страх, только что тискавший ее в своих объятиях, взяла стул и направилась к окну с явным намерением встать на него и втащить через форточку висевший на ленте подарок.

— Немного терпения, — остановил я ее. — Кукла все равно будет вашей.

Мое предостережение, как омут с ледяной водой, заставило ее замереть и сжаться. В глазах обозначился страх. Она возвратилась из сиюминутного мира грез в действительность. Вывалился из рук стул. Ладошка прикрыла ротик.

— Оставлю вас на несколько минут, будьте благоразумны и не поднимайте шума, — предупредил я.

Бегом поднялся на шестой этаж. Возле нужной мне двери стоял Прохоров, обличье которого я схватил мимолетным взглядом еще вчера утром, когда он только заступил на службу. Его рука орудовала возле замочной скважины.

Пьяно покачиваясь и касаясь руками стены, я побрел по коридору. Прохоров посмотрел в мою сторону и, не заметив в моем поведении ничего подозрительного, скорее всего, приняв меня за подгулявшего командированного, продолжил занятие.

Ключ дважды крутнулся в замочной скважине. Рука легла на дверную ручку. Пора! Оставшиеся метры я одолел со скоростью бегущего по пустыне страуса. Выхватив из-за пояса оружие, ворвался на плечах дежурного администратора в комнату.

Возле приоткрытого окна, опершись на подоконник, находился человек, судя по фигуре, из категории «качков». Еще я успел заметить, после того как сильно толкнул дежурного администратора к окну, привязанную к батарее отопления алую ленту.