— Говори, Руперт Мэндевилл! — жалобно потребовала мадам Оуида.

— Я не Руперт Мэндевилл, я Филлип Мэндевилл, — тягуче произнесло привидение.

Мадам Оуида оглянулась на кабинку и закричала:

— Господи, Чарльз! Мы и впрямь вернули его оттуда!

С этими словами она вскочила со стула и бросилась вон из комнаты. Эдвард тоже хотел встать, но Чарльз удержал его. Повернувшись к видению, он спросил:

— Зачем ты возвратился, брат?

— Чтобы отплатить моему убийце, — молвил призрак, обводя нас жутким взглядом.

— Джон, это невозможно! — простонала я. В ответ он крепко сжал мне руку.

— Мой лиходей в этой комнате, — продолжало видение, оглядывая нас. Наконец его блуждающий взор остановился на кухарке, и призрак простер к ней длань. — Это ты умертвила меня! Отравила ядом, как прежде моего отца!

— Нет! — в ужасе вскричала Гвинет и, к счастью, выпустила мою руку. — Я не делала вам зла, мистер Филлип!

— Ты убила Руперта Мэндевилла точно так же, как убила меня! — грозно и раскатисто повторил призрак.

— Нет! — взвыла Гвинет, вскочив со стула и отпрянув от привидения. — Я, правда, убила хозяина, но Богом клянусь, что вам я не причиняла вреда!

У меня отвисла челюсть. Юный Эдвард тоже разинул рот, а Чарльз облегченно вздохнул, словно с его плеч свалился тяжкий груз. Но самым удивительным образом на это заявление отозвался призрак Филлипа Мэндевилла: он преспокойно вышел из кабинки и будничным тоном очень даже живого человека распорядился:

— Включите свет.

— Джон! — вскричала я. — Ты же засвидетельствовал его смерть!

— Совершенно верно, — с лукавой ухмылкой ответил он, и в этот миг в комнату вбежала мадам Оуида в сопровождении полицейского констебля.

— Вы все слышали, офицер? — спросил Филлип, и констебль утвердительно кивнул.

Чарльз положил руку на плечо Эдварда.

— Прости, Эдди, что подвергли тебя такому испытанию, но нам было необходимо иметь как можно больше свидетелей.

Эдвард с несчастным видом повернулся к такой же несчастной кухарке, которая уже вовсю сотрясалась от рыданий.

— Но почему, Гвинет? — спросил он.

— Хозяин говорил, что любит меня, — прохныкала кухарка. — Обещал жениться, сделать меня хозяйкой дома. Будь иначе, стала бы я бегать к нему в спальню?

— Я не желаю этого слушать! — воскликнул Эдвард, и Чарльз с грустью ответил:

— Извини, братец, но придется.

— Я едва не покончила с собой, когда узнала, что он лишь использовал меня, — продолжала Гвинет. — И решила отомстить. Я начала мало-помалу травить его.

Все злобно смотрели на несчастную кухарку, и я вдруг почувствовала желание похлопать ее по плечу. Разумеется, я не могла оправдать ее поступок, но не могла и не испытывать сочувствия. Больше в комнате не нашлось ни одного сострадательного человека.

Но кухарка стряхнула мою руку.

— Как вы это делали? — спросил Филлип, стирая с лица желтоватый грим, придававший ему призрачную бледность. — Мы проверяли пищу и не обнаружили никаких следов яда.

— Я не настолько глупа! — прошипела Гвинет. — Яд был в его ежевечернем виски с водой, которую я наливала из…

— Вазы с ландышами! — выпалила я. — Вода, в которой стоят ландыши, делается ядовитой. И как я раньше не догадалась?

Филлип с гримасой боли повернулся ко мне.

— Да, миссис Уотсон, — сказал он. — Догадайся вы, нам не пришлось бы устраивать это представление.

Когда полицейский увел рыдающую Гвинет, мадам Оуида спросила:

— Ну что, хороша я была?

— Вы были сногсшибательны, моя дорогая, — ответил Филлип. — Даже если матрону не обмануло мое появление, то ваше бегство окончательно убедило ее, что мы подняли мертвеца из могилы.

— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? — воскликнул Эдвард.

— Да, — подхватила я. — И это должен быть ты, Джон. Начинай с мертвеца, который вовсе не мертв.

Мой муж рассмеялся.

— Хорошо, расскажу то, что услышал от Филлипа. Руперт Мэндевилл действительно думал, что его травят, а Филлип с Чарльзом разделяли это убеждение. После смерти отца их подозрение пало на Гвинет, но они не могли ничего доказать. Посвятив в свой замысел Дженкинса, братья принялись готовить западню. Они наняли женщину на роль медиума и начали проводить сеансы под предлогом поисков пропавшего завещания. Последний сеанс, который мы наблюдали нынче вечером. должен был стать потрясением для кухарки и вынудить ее открыть правду. Все получилось, хотя наш приезд поставил хитроумный замысел под угрозу срыва. Филлип и Чарльз понятия не имели, что Эдвард отправил нам письмо, однако, поняв, что мы не намерены убираться восвояси, решили посвятить меня в дело. Пока я был в комнате Филлипа и осматривал «труп», Филлип на самом деле давал мне указания и взял с меня клятву хранить тайну.

— И ты ничего не сказал даже мне! — вскричала я.

— Чем меньше посвященных, тем лучше, — ответил Джон. — Кроме того, я хотел развеять ложный слух, пушенный тобой и Холмсом, и доказать, что умею держать язык за зубами. Теперь эта ваша «утка» поражена в самое сердце.

Эту речь мой супруг произнес с таким самодовольным видом, что я возмутилась и сказала:

— Все, больше я с тобой не разговариваю.

— А я? — спросил Эдвард. — Мне-то почему не сообщили?

— А потому, милый братец, что ты-то уж точно не умеешь хранить тайну, — объяснил ему Чарльз. — Ты сразу же обвинил бы кухарку, и она, разумеется, упорхнула бы отсюда как птичка.

Чарльз взял со столика бутылку и плеснул себе немного бренди.

— Слава Богу, все позади, — добавил он. — А теперь, доктор, поведайте нам, каким славным малым был наш папаша в молодости.

Вскоре я отошла ко сну, а Джон еще долго травил фронтовые байки в гостиной. Когда он, наконец, вернулся в нашу комнату, я решила держаться стойко и даже не пожелала ему доброй ночи. Конечно, рано или поздно я снова начну разговаривать с ним. Вероятно, это произойдет уже в поезде, но я должна выдержать хотя бы полпути до Бэзингстока.

Перевел с английского А. Шаров

Джеймс НОУБЛ

ПЕШКА В ИГРЕ

Скрипнула входная дверь, и Винни подняла глаза от вязания.

— Это ты, Тетч? — спросила она.

— Да, родная, — донеслось из прихожей.

— Где тебя носило весь день? Уже второй раз за неделю ты исчезаешь, не сказав ни слова…

— Да, родная, — ответил Тетчер уже из кухни.

Винни поняла, что муж попросту пропускает ее слова мимо ушей.

— Я подала на развод, — сказала она, чтобы проверить, так ли это.

— Да, родная, — последовал ответ. В дверях появился Тетчер, в руках у него была громадная ваза с алыми и белыми розами. — Никак не мог найти вазу.

— Что это?

— Тебе от меня, дорогая, — объявил Тетчер, поставив вазу на кофейный столик перед Винни.

— Спасибо^ Тетч, они прелестные. — Винни отложила вязание и переставила несколько цветков, пытаясь соорудить из них букет покрасивее. Тетчер достал из кармана коробочку в подарочной упаковке.

— Это тоже тебе.

— Боже мой! — воскликнула Винни, явно польщенная.

— Ты сказала что-то о разводе? — спросил Тетчер, пока она разворачивала бумагу. Ответа не последовало. Винни достала из коробки кулон на цепочке. Блеск бриллианта отразился в ее очках. Тетчер хихикнул. — Ты прощаешь меня за то, что я подарил тебе на годовщину свадьбы электропилу?

— Конечно. — Винни чмокнула его в щеку. — Помоги мне надеть эту прелесть. — Она долго вертелась перед зеркалом, а потом сказала то, чего Тетчер и ждал: — Но ведь нам такая вещь не по карману.

Он усмехнулся, глядя на ее отражение в зеркале.

— Ничего подобного. Я купил ее на доход от небольшого вклада, сделанного два года назад.