В небольшом переулке пацан выскочил из автомобиля и побежал легкой рысцой, благо в спортивном костюме, в легких парусиновых тапочках, он безошибочно походил на любителей трусцы по утрам и вечерам. Правда, в его возрасте еще не семенят для здоровья, но кому какое дело? «Девятка», высадив угонщика, резко ушла в правую улочку и наддала. Пацан бежал прямо. Дерябин, не останавливаясь, дабы не вызвать подозрений, свернул под арку и остановился во дворе. Выскочив из машины, одним скачком миновал арочный пролет и выглянул. Пустынный переулок, двух-трехэтажные дома-бараки, и в самом конце, где переулок петлял, выскакивая на окружную, виднелся зад «жигуленка», притуленного к деревьям, окантовывающим тротуар. К нему и трусил ранний специалист.

Майор опять же скачком вернулся к машине, запрыгнул за руль, задом вырулил из двора и, когда переключил передачу и отпустил педаль сцепления, увидел: «жигуленок», вильнув, набирает скорость. Майор вдавил педаль газа до полика, заставив свою машину скакнуть вперед чуть не по воздуху. Интересно, куда делись те, на малиновой «девятке»? Ушли к месту встречи? Или где-то рядом? Следят? В любом случае следовало отсечь пацана и догнать во чтобы то ни стало. Именно в этих ворованных «Жигулях». А потом и основных возьмем, не уйдут. Машина Дерябина проскочила переулок мигом. Просвистев шинами, почти юзом соскользнула на окружную и тут уж, уверенно встав на четыре колеса, стала быстро набирать скорость. Свист юза правых колес был слышен далеко, на это и рассчитывал Дерябин, бросая верную «шестерку» на асфальт окружной. Сработало. «Жигуленок» еще не успел далеко уйти, и Дерябин увидел, удовлетворенно хмыкнув, как голова водителя крутанулась, разворачивая лицо к заднему стеклу, а глаза сверкнули пониманием и визга шин, и появления грязной «шестерки» в кильватере. Угнанный «жигуль», оказавшийся свежей «восьмеркой», резко увеличил скорость. Но двигатель на верной «шестерке» майора был, конечно же, не серийный, звук изменил тональность, басок сменился ровным форсированным тенором, и голубая «восьмерка» вырастала на глазах, прибавляла в объеме, добавляя неизбежной четкости в контуре стриженого затылка и мальчишеской, едва видневшейся над спинкой кресла, тонкой, но упрямой шеи. Слева потянулась заброшенная стройка: горы кирпичей, песка и мусора; наполовину возведенные стены длиннющего здания; обязательные уродливые котлы бетономешалок и колченогие козлы различной величины. «Восьмерка», не зажигая, естественно, сигнальных огней, внезапно, не сбрасывая скорости, ухнула влево, словно провалилась сквозь шоссе на стройплощадку, вздымая облако пыли. Майор отметил мастерское вождение и, сжав зубы, бросил шестерку следом. Чертов автомобилист, вундеркинд хренов. На зубах сразу заскрипело, в носу засвербило, видимость заволокло плотной пылевой завесой, машину подбросило с такой радостной злостью, что майор достал макушкой до потолка кузова и едва успел вжаться в тормозную педаль, вывернув руль до хруста в плечах: поперек дороги застыла голубая «восьмерка», салон был пуст. На ходу чихая и отплевываясь, Дерябин вывалился из машины и, прощаясь с туфлями и костюмом, рванул за юркой фигуркой через битые кирпичи и мусор. Фигурка, будучи уже у стены здания, нырнула в будущий подъезд, майор через секунду нырнул туда же. Пацан теперь бежал по внутреннему периметру.

— Стой! — заорал Дерябин, не отставая. — Да постой же!

Добежав до следующего разлома, пацан выскочил наружу, и, выскочив за ним, майор понял, что если сейчас не достанет сорванца, то все. Уйдет. И, проклиная строителей всей России, Дерябин выпрыгнул вперед, как если бы хотел нырнуть как можно дальше, и плюхнулся в песок и пыль всем телом, всем своим отутюженным костюмом, но дотянулся-таки правой рукой до щиколотки бравого парня. Так что упали они оба. И некоторое время лежали в мусоре и пыли, отдуваясь и пыхтя. Щиколотку автомобилиста майор держал крепко. Осели пылевые вихри, взметенные запаленным дыханием и шумным падением дружно лежащей парочки. И голос мальчика удивил Дерябина своим обиженным, оскорбленным тоном, будто обманули пацана самым недостойным образом, и обманул его он, майор Дерябин, и от обиды, и от боли, и от неудачи угона и побега сейчас захнычет герой, заканючит, как маленький совсем человечек, а не грозный, умелый профессионал-угонщик.

— У вас двигатель не «шестерочный»! — прерывисто и часто дыша, выпалил мальчик.

Черт! Совсем ребенок. Не дай Бог, действительно заплачет.

— Точно, — осторожно согласился. — Спецзаказ.

— Иначе вы бы меня ни за что не догнали! — уверенно добавил мальчик, дыша несколько ровнее.

— Нет. Иначе не догнал бы. — Майор внимательно всмотрелся в лицо угонщика. — Ты дружишь с ней, что ли?

— С кем?

Дерябин вытащил из внутреннего кармана безнадежно грязного пиджака фотографию, так нагло уведенную из стола следователя местной прокуратуры, сунул под нос пацану.

— С ней! С Олей! Дружишь, да?!

Пацан тяжело засопел и отвернулся.

— Нет. Просто одноклассники.

Скучно стало. Тоскливо. Муторно. Да, да, да. История повторяется, колесо крутится. Господи, как не хотел он ехать в этот городишко.

— Врешь, — равнодушно сказал майор. — А машины для чего угонял?

Сопит, шмыгает носом. Неужели и тебя ждет то же самое, мужское одинокое будущее?

— А деньги куда? А? Куда деньги деваешь? Отвечай, когда спрашивают!

Дернул на себя и отбросил щиколотку, сел и увидел свой и костюм, галстук, сбитый на сторону. Прорвался, как нарыв:

— Деньги ей, значит? Да? Ей?!

И пацан не выдержал. Затрясло его, слезы из глаз брызнули и опять на костюм майора.

— Ей! Да, ей! Оле! И деньги ей, и машины для нее, и человека убью, если надо!

И зарыдал, застучал зубами, сдерживая, пытаясь удержать из последних сил рвущиеся наружу судорожные всхлипы, трясясь всем небольшим ладным телом. — Потому что люблю я ее! Люблю! Ясно?

— Не ори, — вдруг тихо сказал майор, зло осматривая себя и поправляя галстук. — Заладил. Вставай давай. Пошли. И хватит хныкать.

— Арестуете?

— Пошли, черт тебя подери!

— Арестовывайте, сажайте, что хотите делайте, мне плевать, я все равно ее люблю! И буду любить! Всегда! Слышите!

И тут майор опять заорал. И это был не просто взрыв, за которым тишь да гладь, нет, это извержение вулкана было, долго лава копилась и кипела, и вот пришел срок, лава захлестнула кромки, вспенилась и бросилась вниз по склону, выжигая все живое и неживое.

— Что ты талдычишь, пацан?! Любовь! Он, видишь ли, любит! Ну и что? Ты один, что ли, такой верный? А? Один любить способен? А я? А я что? Камень замшелый? Не люблю, по-твоему?

— Вы? Вы любите? — Пацан оторопел, ошарашенно наблюдая извержение мокрыми глубокими глазами. — Вы-то с какой стати?

— А ты? Ты, ковбой, с какой стати?

— Я… Я не знаю, — теперь уже испуганно твердил мальчик. — Я просто…

— Просто? — И тут свершилось то, что и должно было свершиться в результате такого извержения. Майор сорвал галстук, скомкал в кулаке и отшвырнул далеко в сторону: в пыль, в грязь, в мусор. — Просто, говоришь. — Он горько хмыкнул. — А я просто отец. Папочка…

Автомобили и собаки

Столичный лизоблюд. Хуже. Жополиз. Собаки ему понадобились, лапшу мне вешает, Шерлок Холмс долбаный. Да хрен с ним, впрочем, перо ему в задницу и попутного ветра. Капитан перевернул фляжку над своим жаждущим чревом. Булькнуло раз, другой, и за пупком благодарно потеплело. Но с автомобилями и собаками надо все-таки как-то…

Размышления Ключевского прервал дребезжащий противный звонок разбитого и несколько раз клеенного телефонного монстра. А надо ли? Капитан тупо смотрел на телефон и, казалось, ждал, когда трубка начнет на нем прыгать, как крышка на вскипающем чайнике. Подумаешь! Собаки и автомобили. Вот и хорошо, пусть уводят собак и угоняют автомобили — и от тех, и от других проходу нет на улицах города честному законопослушному обывателю. А насчет штрафа на гадящих где попало псов он записку обязательно подаст этому петуху-секретарю при кабане-градоначальнике. Подаст, подаст. Официально. Регистрируя время подачи, число и год. Вот так. Ключевский даже развеселился, или местный вонючий коньяк возымел действие, ибо фляжку разок уже приходилось возобновлять, в смысле содержимого. Трубка телефонная, однако, не прыгала, но дребезги звонка из-под нее вылетали регулярно. Капитан шумно и скорбно вздохнул, прикурил и, лишь выпустив густой ядовитый клуб дыма, снял трубку.