Осознавал или нет свою участь барбос Фил, Егор осознавал безусловно, с глубоким сочувствием наблюдая за безуспешными попытками пса не отставать, дабы не совершать периодических судорожных прыжков.

Ольга стала прежней. Как только они покинули автомобиль, она опять надела маску, характеризующуюся чертами, которые так пугали Егора. Равнодушие, презрение, насмешливость, неприступность окружили ее грациозную фигурку непробиваемым плотным ореолом. А то Егор совсем было расслабился и забыл время и место собственного бытия, ощущая единственно щенячий восторг. Теперь вспомнил. Где он находится. И с кем. И почему. И время — Егор скользнул по циферблату часов помрачневшим взглядом — было уже позднее. Зажглись уличные фонари.

— А тебе деньги не нужны? — коварно выронила Ольга.

— Мне? Деньги? Нет. Впрочем, я не знаю. Не думал об этом.

— Еще бы! За тебя папочка думает. Он доллары зарабатывает и в шкафчик кладет. А ты их берешь. Зачем тебе деньги?

— А что, у тебя папочки нет?

— Заткнись! — прошипела Ольга. И такая злость зазвенела в ее шипении, что у Егора заскулило под ложечкой. — И вообще. Если ты действительно способен угнать машину, давай, угони вот эту. Мне давно уже домой пора. — Ольга вытянула пальчик.

У подъезда пятиэтажки под деревом припаркована «девяносто девятая», новенькая. Задний лонжерон придает ее обводам вполне изысканный европейский вид, в противном случае она все же несколько низкозада, как все остальные девицы в их классе. Наверняка под сигнализацией. Надо быть дураком, чтобы пробовать ее сейчас угнать. Но он давно уже дурак, с тех самых пор, как появилась в их классе она, независимая и прекрасная, равнодушная и жестокая.

— Не так просто угнать машину, — пробурчал Егор. — Надо сигнализацию засечь, где, какая. Отключить попробовать…

— Страшно? — насмешничала Ольга. — Да ты и не угонял, наверно, машину, а? Одну из папиных взял покататься. У него много, наверно, машин, он у тебя богатенький. Ладно. На такси доеду. — Она вскинула ладошку навстречу приближающимся фарам.

Но Егор грубо схватил ее за руку и оттащил с обочины в глубь тротуара.

— С ума сошел! — вырвала руку Ольга. — Медведь! Мне же больно! — добавила она, но значительнее спокойнее и тише, словно решительность Егора и цепкость его рук больше удивили ее, нежели испугали или разозлили.

— Стой здесь, — твердо сказал Егор. — Я попробую. — И ощутил сладостный прилив сил от ее удивленной неожиданной покорности.

Надо пройти мимо как ни в чем не бывало. То есть ему машина эта до лампочки, могут ведь и в окно смотреть. Так. Скользящим шагом вдоль сияющего правого бока. Хорошо. Стекла не тонированные, в отблесках от фонаря (хорошо и фонарь стоит, не близко, не над ним свесился, журавель) салон слегка просматривался. Нет, не видать как будто светлячка-индикатора сигнализации. Неужели повезло? Невероятно. Новенькая последняя модель и без сигнализации? На улице? У подъезда? Удивительно везет ему сегодня, удивительно и подозрительно. Запора на руле тоже нет, это точно, это он успел увидеть. Ладно. Сказал гоп, так прыгай. Перчатки надел, покуда дорогу переходил. Теперь в багажник обеими руками — и вниз всем весом своего небольшого, но крепкого тела. Зад «девяносто девятой» мягко и бесшумно сел. Что значит новая подвеска! Теперь замереть в готовности сигануть куда глаза глядят и в ожидании апокалипсического воя сирены. Тихо. Действительно повезло. Егор медленно вытянул связку ключей из кармана просторных штанов, одновременно поднимая лицо к окнам. Светятся два. Балконное на третьем и кухонное на пятом. Может быть, на пятом и балконное светится, но отсюда уже не видно, мертвая зона. Остальные окна темные и зловещие, от них можно ожидать любого подвоха. Давай, Егор, ты ведь не сопляк. Ключ в замок двери, поворот, крючок на ручке к себе — ох, этот радующий сердце вкусный чмок новых и смазанных чудомеханических запоров. Егор, как тень, скользнул за руль. Следующий этап. Капля пота ползла по ямке солнечного сплетения и почти достигла пупка, не истратив запаса влаги, когда Егор провернул ключ зажигания. Да, подозрительно везло ему сегодня. Из-под щитка приборов в лицо ударила упругая струя удушливого газа, но, рассчитанная все-таки на рост взрослого человека, она прошла чуть выше лба мальчика и позволила угасающему сознанию успеть зафиксировать топот двух пар тяжелых, но быстрых ног и плачущий всхлип звуковой сигнализации.

Через какой промежуток времени он стал слышать, Егор, разумеется, не знал. Раскалывалась голова, в каждый глаз как будто горсть песку всыпали, опухший язык бревном ворочался в обезвоженной суши рта. Тело еще не слушалось, да и не торопился Егор обнаруживать возвращение своего сознания до поры до времени, справедливо полагая, что надо послушать, раз уж он слышит. Лежал он, к тому же, удобно, на мягком, и лишь подступающая тошнота грозила прервать его уловку.

— Хороший набор ключей, — сказал высокий, склонный к скандалам голос. — Прямо профессионал пацан.

— Может, так оно и есть. — Второй голос, низкий и медленный, звучал лениво, но рассудительно. — Это поколение — не мы. Они с детства профессионалы и бизнесмены. Во всяком случае, машину мэра он утонять бы не стал.

— Сколько ты можешь меня подкалывать?! — взвился еще выше первый. — Ну, ошибся, с кем не бывает?

— В нашем деле ошибаются раз. — Низкий второй навалился на высокого, и высокий ощутимо распластался, обиженно шипя, как залитая головешка. — Хорошо, что я эту лайбу знаю. А то из города бы не выехали, на первом же посту остановили бы, из машины выволокли и между ног дубинками настучали. Вот тогда твой голос стал бы еще тоньше.

— Слышал я все это уже десять раз! — вывернулся из-под низкого высокий и взлетел на опасную высоту.

— Заткнись, — тяжело рухнул на него низкий и придавил. — Будешь слушать до тех пор, пока не исправишься. Тазик тащи! Быстро!

Егора выгнуло дугой, запрокинуло далеко назад чугунную голову и свело судорогой ступни, но сильные широкие ладони протиснулись под затылок и под коленки, приподняли и захлопнули тело мальчика, как книгу. Нутро Егора исторгло с предсмертными звуками желтое, скользкое и вонючее. Лицо залило слезами и соплями. И через несколько чудовищных унизительных секунд, когда казалось, что все, он умирает, ему стало сразу легче смотреть, слушать и глубоко дышать, что он и делал, судорожно схватившись обеими руками за края таза.

— Жить будет, — сказал низкий без всяких интонаций и добавил: — Отведи его в ванную, пусть умоется и высморкается, он должен выглядеть мужчиной, а не сопливым и заплаканным пацаном.

Эти двое были похожи на болт и гайку, точь-в-точь. А вот когда им голоса раздавали, то, видимо, перепутали в темноте. Долговязому достался низкий и тяжелый, а толстому и маленькому — визгливый, почти женский.

Егор сидел на диване и мелкими глотками пил крепкий сладкий чай. Его нещадно колотило, бросало то в пот, то в озноб.

— Дай ему плед, — пророкотал долговязый. В огромной руке полностью скрывалась банка пива.

— Отходняк, — захихикал толстый, и круглое лицо, лоснящееся, как пасхальное яичко, треснуло и сморщилось. Не вставая с кресла, он швырнул Егору клетчатый плед.

Егор закутался и тряхнул головой, пытаясь разогнать желтый туман, стелившийся в черепной коробке дымным слоеным тортом.

— Где Ольга? — прохрипел он.

— Во! — Толстый даже ножками коротенькими засучил, быстро он развеселился. — Едва очухался, бабу ему подавай.

— Правильный кореш, — прогудел неподвижный болт. Видимо, он главный.

Егор осмотрелся. Обычная комната с необходимой мебелью в обычной квартире. Немо светился экран телевизора.

— Успокойся, — опять загудел главный, — Ляльки твоей тут нет. Или наводчица она у тебя?

— Наводчица, наводчица, — заверещал толстый. — И ключи у него подобраны, и перчатки надел. Давно к нашей телеге подъезжал, а, пацан?

— Обидел ты нас, — бухнул долговязый и вдруг весь пришел в движение. Подтянул ноги, уперся кистями в подлокотники кресла, нагнулся и начал разгибаться вверх, как подъемный кран. Казалось, разгибался он бесконечно. Казалось, лысая голова его обязательно пробьет потолок. — Надо бы нам с тобой теперь как-то разойтись. Не любим мы склок. — Выпрямившись, он шагнул в сторону, уронил пустую банку в один ящик, из другого извлек полную, открыл и вылил в себя.