Ощутив спиной холодную жесткую плоскость, журналист понял, что он прибыл до места назначения. Дверь наверху со скрежетом захлопнулась, и стало тихо. Пленник полежал несколько минут на ледяном полу, затем поднялся на ноги и принялся на ощупь обследовать помещения. Дойдя до стены, он потерся о нее щекой и тем самым скинул с себя закрывавшую глаза шерстяную шапочку.

Осмотрелся. Он находился в темном подвале с двумя крошечными окошечками с металлическими решетками. В одном виднелась часть двора с глухим забором и двумя тощими яблоньками. В другом был виден белый «Нисан». Номера не просматривались из-за темноты.

Леонид обошел весь подвал. В одном углу он наткнулся на пружинный матрас и кучу какого-то белья. В другом — на пустую деревянную бочку.

Вначале надо было освободить руки. Леонид долго ходил вокруг бочки и все соображал, как снять с нее обруч, чтобы перепилить веревку. Он пару раз пнул ее, но в домашних тапочках это не возымело эффекта. Тогда журналист решил перетереть веревку о бетонную стену.

Он в кровь ободрал запястья и стер ладони, но час упорного трения у стены дал свои плоды. Веревка была перетерта. Когда руки были освобождены, Леонид отлепил от лица пластырь и начал растирать затекшие кисти. Они плохо слушались, поскольку окоченели. Ничего не оставалось, как отправиться к пружинному матрасу и начать копаться в полусгнившем барахле. От холода зуб на зуб не попадал.

Бедняга напялил на себя холодную сырую фуфайку, а шею обмотал какими-то влажными тряпками. Шапочку, которую он бросил у стены, пришлось снова подобрать и напялить на голову. На ноги пленник надел дырявые шерстяные носки, которые он нащупал в куче. Чтобы согреться Берестов сделал несколько приседаний, повалился на матрас и укутался пыльным ватным одеялом.

Притихнув и немного согревшись, Берестов неожиданно услышал, что из угла доносятся еле слышные голоса. Он встал и, не снимая с плеч одеяла, принялся обследовать угол. В него была впечатана идущая наверх труба. Прислонив к ней ухо, можно было услышать, о чем говорили наверху. Однако наверху говорили мало. В основном слышался звук телевизора.

Берестов сел на корточки перед трубой и стал прислушиваться. Слух его обострился настолько, что он даже стал различать отдельные слова диктора телевидения. Голоса бандитов слышались значительно лучше. Они, судя по всему, играли в карты, поскольку произносили одно и то же.

За полчаса сидения на корточках ничего полезного для себя Берестов так и не узнал. Он встал, перетащил матрас к трубе и задремал. Лежа, да еще в полудреме, слушать было легче. Он даже четко услышал как зазвонил телефон и один из них произнес, видимо, в трубку:

— Слушаю. Это Макс! Да! Мы не в курсе. Они пошли за бабой, и до сих пор их нет. Баба просекла, как Серый возится в машине, и предупредила журналиста. Журналист вызвал легавых. Да нет, нет! Все нормально! Потом мы его взяли. Прямо из дома. А Вальдемар с Лехой пошли за бабой. Нет! Они поехали на метро. Что? Повязали! По НТВ в новостях?

Было слышно, как бандит, прекратив разговор, крепко выругался и произнес:

— Переключай на другой канал. В новостях передают, что Леху с Вальдемаром повязали.

Канал, по всей видимости, переключили и прибавили звук. Минут десять было тихо, лишь диктор по-деловому сообщал московские новости и вдруг бандиты заволновались:

— Вон, вон они! Тихо ты, заткнись.

«Сегодня вечером сотрудниками уголовного розыска в квартире музыкального работника Маргариты Гореловой были задержаны двое грабителей. Их личности уточняются. У задержанных обнаружено огнестрельное оружие. Пистолеты с глушителями и несколько гранат. Оперативники предполагают, что это не просто грабители, а члены одной из подмосковных криминальных группировок».

Оба бандита покатились со смеху.

— Да заткнись ты, дай послушать!

«Между тем, — продолжала дикторша, — Маргарита Горелова до сих пор не найдена, хотя, как утверждают соседи, именно по ее просьбе они позвонили в милицию. Обстоятельства этого происшествия выясняются…»

Бандиты возмущенно загалдели:

— Козлы! Они чем там занимались. Вдвоем одну бабу грохнуть не могли…

— Тихо ты! Заткнись! Киселя показывают.

«Разыскивается особо опасный преступник Кирилл Киселев, — невозмутимо продолжала дикторша, — тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения. Приметы: рост метр семьдесят восемь, телосложение среднее, глаза карие, волосы русые, прямые. Особые приметы: шрам над правой бровью. Лиц, располагающих какой-либо информацией, просят позвонить по телефонам…»

— Ты чего-нибудь понял, Макс? Кисель-то здесь при чем?

— Ничего не понял. Он че, воскрес?

Они летели по Ленинградскому шоссе куда-то за городскую черту, и у Маргариты никак не поворачивался язык спросить, куда же они так несутся? Во-первых, от удара челюсть ее распухла, во-вторых, от страха зуб не попадал на зуб, в-третьих, из разбитого окна так хлестало, что стоило открыть рот, как она сразу начинала задыхаться. Первым голос подал водитель.

— Как бы вам не простыть на таком сквозняке, — произнес он заботливо. — Вы сорвите с заднего сиденья чехол и обернитесь.

Маргарита, немного подумав, так и сделала, быстро, по-деловому, без лишних слов, поскольку ее трясло как в лихорадке. Завернувшись в толстый вельветовый чехол и немного согревшись, она неожиданно тоже проявила заботу:

— А вы? Вы же с температурой, да еще на ветру.

Он улыбнулся какой-то новой, уже более уверенной в себе улыбкой и ответил:

— Это, наоборот, пойдет мне на пользу.

Он лихо лавировал с полосы на полосу, подсекая и оставляя сзади более крутые иномарки. Водитель не снижал скорости даже при виде поста ГИБДД, а на патрульные машины вообще не обращал внимания.

— Лихо вы водите, — произнесла она, несколько уняв дрожь.

— Когда машина классная, она сама идет, — улыбнулся он. — Кстати, сколько вы за нее отдали?

— За что? — не поняла она.

— За ваш «Ауди».

Она бросила на него изумленный взор и едва заметно усмехнулась.

— Вы думаете, это машина моя?

— А чья? — удивился он.

— Я не знаю, — пожала плечами Маргарита. — У меня вообще нет машины.

Он так долго с недоумением смотрел на нее, что Маргарита стала опасаться за дорогу.

— Тогда почему вы бросились сразу к ней? — спросил он с недоумением.

— Я бросилась? — удивилась Маргарита. — По-моему мы вместе бросились.

— Выходит, мы угнали чужую машину, — пробормотал он лукаво.

И вдруг рассмеялся. Следом рассмеялась и Маргарита.

— Знаете, мне еще не приходилось угонять машины, — признался водитель.

— Вы это точно помните?

— Точно.

— Если не секрет, куда мы едем?

— Черт его знает!

— Я думала, вы знаете, — удивилась Маргарита.

— А я думал, вы знаете, — улыбнулся он. — С вашей стороны не было ни слова протеста, когда я выехал на эту дорогу.

— Но почему вы выбрали именно эту дорогу?

— Она мне знакома.

Маргарита замолчала. Тревога снова охватила ее.

— А что если нам сдаться властям? — предложила она.

— Зачем торопить события? Загрести нас всегда успеют, — со вздохом произнес он. — Вы не беспокойтесь. Уже осталось недалеко. Я это чувствую. Кстати, извините за нетактичный вопрос, что это за джентльмены хозяйничали в вашей квартире.

— Понятия не имею! — дернула плечами Маргарита. — Я думаю, это те, что подложили бомбу журналисту.

И Маргарита рассказала Антону обо всем, что произошло в Кузьминках: как она случайно увидела, что в автомобиль, из которого вышел мужчина, неожиданно прыгнул какой-то подозрительный тип с сумкой в руках. Тип несколько минут копался с зажиганием, затем, оглянувшись по сторонам, выскочил без сумки. Сердце Маргариты екнуло, и она все рассказала вернувшемуся владельцу автомобиля. Тот заволновался и позвонил в соответствующие органы, и действительно, приехавшая через пять минут милиция, обнаружила в машине взрывное устройство.