— Вы сказали, что это не обыск, — напомнила Шошана.

— Я и не обыскиваю ничего, — рассеянно ответил Розовски, присев на корточки. Внизу шкафа стоял небольшой чемоданчик, рядом — раскрытая сумка. Он, не трогая сумку руками, попытался заглянуть внутрь. Женская косметика, несколько документов в прозрачной пластиковой папке.

— Что там? — спросил адвокат.

— Ничего особенного, копии документов, — ответил Натаниэль. — Подлинники, видимо, в консульском отделе МИДа, — он выпрямился. — Сколько здесь комнат? Вы не знаете, Шошана?

— Две, — сухо ответила та. — Две и кухня. Все квартиры в этом подъезде одинаковы. Правда, не все настолько запущены, — она указала на осыпающуюся с потолка известку и на стену, покрытую пятнами плесени.

— Да, — согласился Розовски. — Состояние оставляет желать лучшего.

— Это упрек соседке? — спросил адвокат.

— Нет, конечно, она въехала сюда полтора месяца назад, по-моему. Или около того. Хозяева такие. За последние десять лет они не ремонтировали квартиру вообще. А сдают постоянно. И цену заламывают ого-го! — Шошана осуждающе покачала головой. — Я понимаю, что люди хотят заработать. Но пятьсот долларов в месяц — могли бы и раскошелиться немного.

Розовски присвистнул. Он знал, что цены на жилье растут, но подробности его мало интересовали.

— Пятьсот долларов? — спросил он. — То есть полторы тысячи шекелей? Вот за этот сарай?

Шошана кивнула.

— Конечно, — ответила она. — Это же считается меблированная квартира. — В слово «меблированная» она вложила весь свой сарказм.

— Да, верно… — Розовски прошелся по комнате, обманчиво-скучающим взглядом еще раз окинул скудную обстановку. На столике лежали несколько старых газет на русском языке. Он неторопливо перелистал их. Одну газету — вернее, оторванную газетную страницу — просмотрел внимательнее, с обеих сторон. Помедлил немного, потом сложил вчетверо и сунул в карман, пробормотав при этом:

— Вы не будете возражать, Шошана? Это всего лишь страница, вырванная из старой газеты.

Соседка пожала плечами.

— Мне все равно, — сказала она. — Но я сообщу Мирьям.

— Не волнуйтесь, мы сами сообщим. А что во второй комнате?

— Спальня.

Натаниэль заглянул в спальню.

— Я сейчас, — сказал он адвокату. — Еще несколько секунд, — он вошел во вторую комнатку. По сравнению с ней гостиная выглядела залом для торжеств. Кое-как протиснувшись между платяным шкафом и наспех застеленной кроватью, Розовски подошел к крохотной табуретке, видимо служившей чем-то вроде туалетного столика. На столике лежала массажная щетка, тюбики с ночными кремами, еще какие-то женские ухищрения. Рядом с маленьким изящным зеркальцем стояла фотография в тонкой металлической рамке. Фотография изображала молодую женщину в вечернем туалете и с тщательно уложенной прической. Фоном служил праздничный стол и украшенная елка. Это был, пожалуй, первый предмет в квартире Головлевой, заинтересовавший Натаниэля. Он вернулся в салон с фотографией.

— Цвика, — он протянул адвокату фотографию, — там, на Ха-Гибор Ха-Ям, была такая же фотография?

Адвокат внимательно рассматривал фотографию.

— Думаю, да, — сказал он. — Во всяком случае, очень похоже. Если и не та же самая, то делалась в тот же день.

— Вечер, — поправил Розовски.

— Да, вечер. Видите — стол, разукрашенная ель сзади.

— Новый год, — сказал Натаниэль.

— С чего вы взяли?

— Елка.

— Ах да… Нет, она говорила, что фотография была сделана в ее день рождения.

— Да? — Натаниэль коротко засмеялся. — Вот невезение. Я ей сочувствую.

— Почему?

— Плохо рождаться в дни праздников. Нет ощущения собственной уникальности.

— А что, это ощущение так необходимо? — спросил адвокат.

— Конечно, — серьезно ответил Натаниэль. — Каждый человек должен ощущать себя уникальным. Иначе очень тяжело жить, — он еще раз посмотрел на фотографию. — Красивая женщина. Верно?

— В жизни даже лучше, — сообщил адвокат. — Несмотря на то, что я видел ее в обстановке… — он запнулся, коротко посмотрел на молчавшую Шошану.

Розовски положил фотографию на столик.

— Шошана, я хочу вам задать деликатный вопрос, — сказал он. — Вы позволите?

— Задавайте.

— Ваша соседка… Она производила впечатление легкомысленной женщины?

— Вовсе нет. А что вы имеете в виду?

— Ну, — Розовски сделал рукой неопределенный жест, — посещали ее мужчины или нет, случалось ли ей не ночевать дома?

— Я что, следила за ней, что ли? — возмущенно спросила Шошана. — За кого вы меня принимаете? — Она поднялась с дивана. — Вы уже закончили свой осмотр?

— Успокойтесь, я просто хотел сказать: вы, безусловно, наблюдательный человек и умный, — поспешно заговорил Розовски. — И вы, конечно, в состоянии сделать правильный вывод о человеке, живущем рядом с вами, разве нет?

Выражение лица пожилой дамы смягчилось.

— Ну, допустим, — сказала она.

— Вот! — обрадованно произнес Натаниэль. — Вот и скажите нам, какой показалась вам ваша новая соседка?

Шошана задумалась. Натаниэль и Цвика выжидательно смотрели на нее.

— Замкнутой, — неожиданно заявила Шошана. — Никаких мужчин не водила, и вообще целые дни просиживала дома. Я даже удивлялась: приехать в Израиль и никуда не ходить, ничего не посещать.

— Вот как? А родственники?

— Иногда приезжали, конечно. Собственно, не родственники, а родственница.

— Мирьям?

— Мирьям. Но не так часто. И ненадолго. Вообще, — сказала Шошана, — мне кажется, у нее что-то случилось.

— У кого? У Ларисы или у Мирьям? — спросил Натаниэль.

— У Ларисы, конечно, — ответила Шошана. — Такое впечатление, что у нее случилась какая-то неприятность. Незадолго до приезда… А может быть, она просто ожидала неприятности, — вдруг добавила она. — Знаете, как бывает? Предчувствие. Некоторые люди предвидят неприятности, которые могут с ними произойти. С ними или их близкими.

— Близкими? А что, у Мирьям какие-то неприятности?

— У Мирьям? — Шошана медленно покачала головой. — Не знаю, — сказала она с сомнением в голосе. — Может быть, мне так показалось, но… — она замолчала.

— Что вам показалось? — требовательно спросил адвокат. — Говорите, что именно?

Розовски предостерегающе глянул на него. Но Шошана, похоже, не обратила внимания на недопустимый тон.

— Мне кажется, — сказала она, — что у них случилась размолвка. Недавно. С неделю назад… Вот что, — Шошана словно спохватилась. — Раз уж вам разрешили осмотреть квартиру, так и быть, оставайтесь. Но мне некогда. — Не дожидаясь реакции собеседников, она быстро скрылась за дверью.

— Да-а, — сказал после паузы Розовски. — Надо же — из всех бдительных пенсионерок нам досталась наименее разговорчивая… Собственно, смотреть больше нечего. Кухню и ванную разве что…

— Вам удалось что-нибудь выяснить, Натаниэль? — нетерпеливо спросил адвокат. Взглянув на часы, он добавил: — Пора бы заехать к родственникам. Если вы все еще намерены встретиться с ними до встречи с госпожой Головлевой.

— Намерен, конечно намерен… — Натаниэль снова взял в руки фотографию. — Как вы думаете, родственники не будут возражать, если я возьму это на денек?

— Конечно, не будут. А для чего вы хотели осмотреть эту квартиру?

— Сам не знаю, — нехотя ответил Розовски. — Так, составить общее представление о том, в каких условиях живет ваша подопечная. Знаете, обстановка, в которой человек живет, помогает составить впечатление о нем самом.

— Составили?

— Я же говорю — в общих чертах… — Розовски прошелся по комнате — насколько это позволяли размеры комнаты и мебели. Остановившись у шкафа, он извлек из сумки папку с документами.

— Все-таки вы что-то перепутали, Цвика, — сказал он. — Вот тут, в метрике, написано: день, месяц и год рождения 6 октября 1961 года. А вы говорите… — он кивнул на фотографию. — Там не день рождения, а Новый год.

— Может быть, — легко согласился Грузенберг. — Мы ведь беседовали через переводчика… А это что? — спросил он. — Что вы там рассматриваете?