— С тигром до сих пор дел не имел, врать не буду. А вот на льва охотиться приходилось. И даже удачно. Конечно, не в таежных условиях — в Африке, в саванне.

— То-то, что в Африке, — протянул Егорыч, но уже без усмешки.

— Согласен. Но мне также довелось ходить на пуму в амазонских джунглях. А там не менее сложные условия для охоты.

— А стреляешь как? — не сдавался старик. — У меня ведь не сафари: джипов да оптических прицелов не имеем...

Горислав молча снял со стены дедов карабин, прихватил со стола приспособленную под пепельницу пустую консервную банку и вышел во двор. Антону Егоровичу ничего не оставалось, как пойти за ним; остальные тоже потянулись следом.

Там Костромиров вручил банку Вадиму и попросил того отступить шагов на пятнадцать-двадцать.

— Господи, — раздраженно процедил сквозь зубы Бухтин, — нашли время для игр...

Старый охотник смотрел на происходящее хотя и со скептической ухмылкой, но с явным интересом. Пасюк — тот, как всегда, сохранял стоическое спокойствие, почти равнодушие.

Выполнив просьбу приятеля, Хватко остановился и повернулся лицом к зрителям.

— Ну, что теперь? — с легкой тревогой в голосе спросил он. — Скажешь, поставить на голову?

— Не скажу, — успокоил его Горислав, одновременно внимательно проверяя оружие. — Не люблю зря гусарить. Давай, на счет три кидай банку в воздух, и как можно выше... Готов? Раз... два... три!

Следователь что есть силы размахнулся и метнул жестянку вверх и в сторону. Когда снаряд достиг высшей точки полета, Костромиров одним стремительным движением вскинул винтовку и, почти не целясь, выстрелил.

— Знатно, — уже с полным уважением констатировал Антон Егорович, когда Хватко принес для обозрения превращенную в дуршлаг банку.

— Как, — поинтересовался Костромиров, — гожусь я в напарники?

— Годен, факт, — подтвердил охотник. — И десятка ты не робкого, я еще давеча заметил, когда ты с трупом обнимался. Другой бы кто верещал как резаный, а ты, вон, ничего, даже не сблеванул... Этот карабин тогда и возьмешь, раз пристрелялся, а я обойдусь двустволкой, патроны только, понятное дело, пулями снаряжу. Оно и выйдет хорошо: поначалу-то я думал Антонину с собой брать. Потому в одиночку на тигра идти — гиблое дело, это ж тебе не кабан, он похитрее иного охотника. А теперь Антонина тут останется — и мне спокойнее, она уж амбу в зимовье не пустит; мы же с тобою затемно, с утречка...

В это время позади них послышалось какое-то мычание, и из-за прислоненной к стене дома поленницы выступила высоченная — йе менее двух метров росту — ширококостная некрасивая баба с карабином через плечо. Одета она была в кожаную куртку и штаны из выделанной оленьей замши; на ногах — унты из рыбьей кожи; в зубах она сжимала короткую прямую трубку; на бедре висел внушительных размеров охотничий нож. Еще невольно бросались в глаза берестяная шляпа в форме невысокого конуса и нашейное ожерелье из черных, зловеще загнутых когтей медведя. Возраста она была неопределенного; точнее сказать, он сложно определялся: ей вполне могло быть как сорок, так и все пятьдесят.

— О, моя Тоня вернулась, — обрадовался Егорыч.

— Привет, сеструха! — Борис шагнул к великанше и попытался обнять ее в районе талии; лицо его при этом оказалось вровень с сестриной грудью.

— Ыммы-гмы! — вновь промычала женщина, не выпуская изо рта трубки. Потом отстранила брата и, сняв шляпу, тряхнула головой; на плечи упали иссиня-черные, с густой проседью, тяжелые пряди. — Ныммыгмым?

— Глухонемая она, — негромко пояснил Борис, поворачиваясь к остальным — с рождения.

— Да нет, Тоня, не все нормально, — медленно и тщательно выговаривая слова, отвечал старик. — Сему, вон, ихнего тоже амба задрал. Нашли мы его, у Заглоты сыскали... Такие, поганский царь, дела!

— Гмым? — спросила Антонина, вперив в Горислава с Вадимом раскосые, горящие темным огнем глаза.

— А это профессор из Москвы, — поспешил ответить за них Антон Егорович, — с товарищем. Прилетели сегодня на вертолете, и Борюн с ними. Хотят, вот, посмотреть пещерный храм. Пасюк-то, слышь-ка, сыскал, оказывается, в наших горах древность какую-то... а нам не сказал. Вот так, вот так, Тоня... Понимаешь, про что я? Ну а твой ученый где? Крикозоолог который? Или, хе-хе, у своих древних снежных человеков загостился?

— Нет, не загостился. Вот он я, — раздался знакомый голос, и из-за широкой спины великанши, смущенно улыбаясь, выступил не кто иной, как Андрей Андреевич Уховский. — Здравствуйте, господа, давненько не виделись.

Глава 4

Старец Нектарий

«Я — жрец Изиды Светлокудрой;

Я был воспитан в храме Фта,

И дал народ мне имя «Мудрый»

За то, что жизнь моя чиста». В. Я. Брюсов

— Уховский! Вы ли это? — воскликнул Хватко, щуря глаза на нового фигуранта. — Вот уж не ожидал встретить вас снова! Да еще здесь... И при таких обстоятельствах...

— Здравствуйте, Андрей Андреевич. Я, право слово, тоже никак не ожидал, — согласился с другом Костромиров. — Какими судьбами? Ах да!.. Вы же приехали по душу реликтового гоминида... но я полагал, вы историк, а не криптозоолог?

— Ну-у... — замялся Уховский, — что ж такого? Ничего тут такого. Я много чем увлекаюсь. Криптозоология — одно из моих увлечений, одно из них.

— Вот как, — протянул Горислав, — понятно... А что это у вас? — спросил он, указывая на завернутый в тряпицу продолговатый плоский предмет, что Уховский держал под мышкой.

— Ах, это! — историк протянул предмет Костромирову. — Извольте сами видеть, это след правой ступни.

— Неужели ступни гоминида?! — воскликнул Горислав.

— Вернее, гипсовый слепок его следа. Я его сам снял, — с гордостью уточнил Уховский. — Но полагаю, что существо это правильнее именовать не реликтовым гоминидом, а троглодитом.

— Феерично... — пробормотал Костромиров, с любопытством разглядывая нечто бесформенное, отдаленно напоминающее коровью лепешку. — И где вы его обнаружили? Если не секрет, конечно.

— Какой секрет! Здесь недалеко, в горах, есть весьма живописное озерцо — все в цветах лотоса, знаете ли. Просто красота! Даже с водопадом. Так вот, на берегу этого водоема...

— Это же рядом с нашей пещерой! — воскликнул Пасюк.

— Точно! — подтвердил Бухтин. — Она как раз за водопадом, ее оттого и не вдруг заметишь.

— Пещеры никакой не видел, — пожал историк-криптозоолог плечами. — Впрочем, Антонина меня оттуда буквально силком уволокла. Мы ведь там пропавшего спелеолога — Семена Маркина, вот из их группы, — он указал головой на Пасюка с Бухтиным, — разыскивали. А тут вдруг гляжу — след. Да такой, знаете ли, отчетливый! Хорошо, что гипсовый порошок всегда со мною; развел быстренько водичкой... Между прочим, я смотрю, все уже вернулись, да? Значит, поиски завершены? А Семен где? Так и не нашли? — Очевидно, он не слышал недавних слов Егорыча, а потому еще ничего не знал про обнаружение второго трупа.

Выслушав трагическую новость о судьбе спелеолога Семена Маркина, Уховский долго причитал, сокрушенно ахал и хлопал себя по бокам. Успокоившись же, на некоторое время примолк, а потом с внезапным подозрением уставился на Горислава Игоревича.

— Ну а сами вы как тут очутились? — спросил он Костромирова, забирая, почти выхватывая у того обратно свой слепок. — Неужели тоже из-за троглодита?

— Не совсем, — покачал головой Костромиров. — Вернее, совсем нет. Наши интересы лежат как раз исключительно в исторической плоскости.

— Так это ж здорово! — обрадовался Уховский, не совсем, впрочем, понятно чему. — Просто замечательно!

Неожиданно рядом послышалось вежливое покашливание.

Никто, кажется, не заметил, как к ним тихонько подошла и некоторое время уже стоит рядом маленькая плотная старушка. Впрочем, старушкой ее можно было назвать лишь с известной натяжкой, и хотя годков ей стукнуло уже явно немало, при всем том почти девичий румянец украшал ее наливные щеки, а движения были бодры и энергичны, и вообще, она живо напоминала со стороны этакий сказочный колобок.