Я пошатнулся.

— Эй! Ты приляг, да?

— Нич-чего. Все под контролем. И на подстраховке. — Я по-идиотски хихикнул. Нашарил трусы, за ними брюки. — Это раньше у народа была проблема: что пить? где взять? на что? Слава богу, вопрос решен. Благосостояние растет. Теперь на первый план выходят более тонкие, но из-за того не менее животрепещущие темы: с кем пить? по какому поводу? во имя чего? Кому выгодно, чтобы ты пил вместе со всем народом, то есть, я извиняюсь, в чем и, соответственно, чья маржа от систематически погубляемой нашей печени? By компрене, девочка?

Разыскав второй носок, я мимоходом сунул ладонь в узкий паз между спинкой доисторической тахты и диванной подушкой и добыл, что там засело, скатившись когда-то из-под одеяла в изголовье.

— Но главный-то вопрос современности, он ведь остался все тем же. Кво вадис?! Или, чтобы было понятнее, — камо грядеши, девочка? Ведь как не получил ответа на этот вопрос один парень две тысячи лет назад, так и по сию пору...

— Херню какую-то мелешь, дяденька, — сказала девушка Оксана неожиданно трезвым голосом. — Куда собрался? Ты мне деньги должен, не забыл?

— Ого, уже должен. Хотя... Посмотри, — протянул ей то, что держал на ладони, — узнаешь?

— О-ой, правда. Нашлось! Ой, дядечка... Значит, не втирал...

Я был рад, что успел одеться. И рад, что успел выпить последний девиз. Но что уйти уже не успеваю, тоже было ясно.

— Плохо работаешь, девочка. Во-первых, слишком много вопросов. Во-вторых, привела меня к себе, черт-те куда, а где гарантия, что я вообще пошел бы? Дальше. Сперва я думал, что тебя ко мне Серый приставил. Присмотреть, пока он там... не знаю, с кем. Потом я увидел, что ты по-настоящему испугалась. В дабле... в туалете. Но главное — слишком много вопросов. Никакая профессиональная девка столько не задает, какое ей дело. Обслужила клиента — гуляй; следующий из очереди. Кстати, ты целуешься неумело. И все остальное... в общем, по-любительски, уж извини. И пахнешь не тем. Не по чину. Все правильно играла, вплоть до бумажник тиснуть, а тут прокололась. Впредь думай. А я пошел.

И, разогнувшись — произносил я свою нравоучительную тираду, мучительно выправляя втоптавшиеся задники у мокасин, — я увидел именно то, что и ожидал увидеть: на меня в упор смотрел черный зрачок пистолета.

Вспыхнул свет, осветил убогое жилице. Оксана держала оружие обеими руками.

— Положи на место. Вещь чужая. Я — и то трогать не стал.

— Ты сиди, где сидишь, дядечка.

— Вы стойте, где стоите, я вашего имени не называл! — вот так, да? Девочка, ты кин насмотрелась. Кины — они всякие бывают, полезные и не очень.

— Сиди, сказала! — Она покосилась на дешевенький пластмассовый будильник (ага, вот кто тикал!) на полочке в углу, и я покосился тоже. Не знаю, что смотрела она, а я — сколько мне еще дополнительного времени осталось. С гулькин фиг там осталось.

Пистолет в руках девушки Оксаны лежал твердо, и она на всякий случай еще локтями в коленки уперлась. А пила со мной наравне.

— Думаешь, точно не промахнешься, если я, например, сразу — под стол?

— Рискни, дядечка.

Я медленно, чтобы не раздражать, достал из брючного кармана обойму, показал ей:

— Меньше ушами надо хлопать, когда самогонку по ночам покупаешь.

В следующую пару секунд мне мой «Готовность раз» здорово пригодился. Девчонка не нашла ничего умнее, как попробовать нажать курок — есть патроны, нет. А ствол глядел мне в голову. Я за мгновение нырнул на пол... и ничего не произошло.

Встал, молча выдернул из обмякших пальцев пистолет.

— Какая же ты все-таки дура. Даже пристрелить клиента по-человечески не можешь. Мельчает Россия...

Какими-то остатками, обрывками картинки, недостертой «ластиком», я уже видел едущие сюда машины, вот они свернули на ближайший закоулок. Вот их услышала девушка Оксана, затянувшая было свое: «Прости, дядечка...»

Я успел лишь закинуть ствол под тахту, обойму — куда-то в коридор за темным дверным проемом. Да — и еще помолиться, вознести хвалу если не самому Господу, то хоть ангелу Его, меня хранящему: один патрон-то в казеннике оставался, и меня спасло только то, что девка предохранитель не сняла.

И сразу сделалось очень людно в барачной хавире.

Глава 12

Загадки природы

— Перед тобою — Сфинкс. И он в этот город тебя не пустит.

— Почему же это ты меня не пустишь?

— Мне лучше знать. Вернее, пущу, но ты разгадаешь мне пять загадок.

«Для чего ему, подлюке, загадки?» — подумал я. Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

Если, адресуясь ко всему, всему-всему вышеизложенному, некий сторонний наблюдатель составил обо мне мнение как о внутренне мрачном, циничном, с уклоном в ипохондрию субъекте, — таки нет. И хотя, наравне с катехизисом моим, я чрезвычайно чту такие, например, строки: «Кто в сорок лет не пессимист, а в пятьдесят не мизантроп, тот сердцем, может быть, и чист, но идиотом ляжет в гроб!» — несмотря на сей перл мудрости, который я с удовольствием оформил бы в рамочку и повесил над рабочим столом или, скажем, в спальне над изголовьем (если бы они были у меня, перелетного, спальня и кабинет), чтобы читать и вдохновляться, однако в душе я остаюсь безнадежным романтиком и весельчаком, и рубахой-парнем, украшением любой компании.

Особенно я развеселился и обрадовался, когда тот, кого я, склонный к анималистическим символизациям, обозвал про себя Гориллой, оставил меня наконец в покое, и они там наверху, надо мной, принялись переговариваться.

— Надо его увозить, — произнес голос, определенный мною как Аденоид: говорил в нос.

— Куда? — поинтересовался другой. Риторически поинтересовался, я бы сказал.

— Ну... в гараж.

— Еще скажи — на базу.

— На базу лучше, — вставил свое Горилла, — там условия. Там он у меня не заговорит — запоет.

— Увозите его отсюда! — девушка Оксана. Напористо. Но со слезой. Со страхом. — Все уезжайте! Что вы тут наделали. И... — И умолкла враз.

Оп! — подумал я, или, выражаясь по-современному, — у-упс! Девушку заткнули.

— До базы два поста проезжать, час в одну сторону. И обратно почти столько же. Где ты его повезешь — в багажнике? А проверят?

— Фигня, под второй пол спрячем. В «Газели».

— Он нужен мне здесь, — проговорил голос, который вступал доселе лишь однажды. Главный Голос — ГГ. — Усадите его. Я хочу с ним поговорить.

Ох, вот этого не надо, а? Уж лучше еще один забег в ширину с Гориллой. Потому что, если ГГ со мной не договорится — а он не договорится, — то ведь и впрямь повезут. Точнее, попытаются увезти, а в этом случае шансов у меня почти совсем не остается. Если только...

А может, все-таки договорится ГГ? Нам ведь что, нам ведь надо-то немного. Налейте законные граммов сто шестьдесят шесть, треть от целого, мы и довольны, и пообщаться не прочь. На любые темы. А?

Меня вздернули с пола, с того самого места, где я, часу не прошло, стоял и глядел на реку, и размышлял о Вселенной, и мне было пусто и легко после девушки Оксаны и в предвкушении налитого девиза, к которому только руку протяни, и весь мир был нарисован воздушными штрихами.

Как быстро меняются наши роли в этой жизни!

После моего лица на полу остались неэстетичные разводы и натеки.

— М-м-м? — сказал я. — М-м-м! М-м?!

— Вы, конечно, понимаете, что шум поднимать не рекомендуется.

Оказался ГГ с благородной сединой. Он сидел против меня на единственном стуле. Аденоид и Риторический стояли рядом. Горилла сопел позади, дышал мне в ухо, расстегивая наручники, девушка Оксана нервно курила у себя в углу кровати. Прикрыться она так и не потрудилась, и холодно ей явно не было. При свете она выглядела еще привлекательнее.

— Он понимает, — кивнула девушка Оксана.

— Помолчи, блядюшка, пока не спрашивают, — по-отечески посоветовал ГГ, оглядывая меня в упор. — Вот, значит, вы какой. Наслышан. Хотя встречаться не довелось. Портретик-то из Сети убрали уж два года... ну, ладно. У меня к вам несколько вопросов, согласны отвечать?