Она через четыре года уехала, а до этого один раз я прошелся рядом с нею. И надо ж было так случиться, что нам по дороге встретился метеоролог, он на заочном учился. Пошли втроем. Я молчал, а они перебрасывались шутками. Она напрочь забыла обо мне, а я от обиды и непонятного стыда вдруг развернулся и резко пошел в обратную сторону. Она позвала меня. Я не остановился, я не мог простить ей измену. Ничего у нее с этим метеорологом не было, это я потом доглядел. Уехала она через четыре года. Потом замуж вышла. Родители ее тоже переехали. А я так и остался верным ей псом. Если бы сейчас она сказала «приезжай», я бы пешком пошел. Она на вас была похожа. За те четыре года, что у нас проучительствовала, так мы с нею ни разу и не объяснились. Вот и все насчет трусиков. И вас я вижу без юбки и кофточки. Второй раз со мною такое творится. Я чувствую ваше тело, хотя не прикасался к вам рукой. Не волнуйтесь, докучать я вам не буду. Звучит это, конечно, как бред, но я, стоя рядом с вами, целую вас в глаза, в губы, я упиваюсь вашим запахом. За духами я чувствую запах вашего тела. И вы думаете, что я вам предложу пойти в ту жалкую квартиру, где мне сдали скрипучую кровать? Никогда. Вы сейчас передо мною, как она тогда, как не спетая песнь. Я сам думаю, что бы я сделал, если бы ее сейчас встретил вот так же, как вас, одну.

— Представить даже не могу.

Красавчик вильнул хвостом и красиво ушел от собственного вопроса.

— А она должна быть в вашем возрасте. Дети есть. И помнит, что мальчишка вихрастый ее боготворил. Я бы и сейчас на нее не дышал. Я и на вас налюбоваться не могу. Думаю, сейчас уйдете, сейчас уйдет та единственная женщина, которая так на нее похожа, и пойдет череда пресных дней.

— А почему вы не попробовали съездить к ней?

Федор долго безмолвствовал. Пауза затягивалась.

— Был бы олигарх, съездил бы. Она теперь богатая. И не вспомнит, наверно.

Виктория пытливо его оглядела. Сказано было просто, без надрыва, но с легкой тенью печали и сожаления. «Не играет», — решила она. Чистый родник чужих незамутненных чувств вызвал в ней нестерпимое желание освежить подзабытой любовной игрой увядающую женскую плоть и гордо-смятенную душу.

— Я вот что думаю, — внезапно охрипшим голосом сказала Виктория, — а не представить ли нам, что мы встретились через десять лет. Я — это она. Приехала на море. Муж, дети остались далеко. Как, вы думаете, выглядела бы наша встреча? Одна неделя.

Красавчик не поверил своим ушам. Неужели клюнуло?

— Вы правда хотите этого? А не испугаетесь? Я ведь мысленно столько раз раздевал вас, то есть ее.

У нее сладостно защемило сердце.

— Надеюсь, не как зверь?

— Ну что вы!

Виктория благодарно рассмеялась и предложила:

— А теперь, чтобы наша встреча с самого начала пошла без накладок, скажите, как вас звать?

— Меня? — удивился Красавчик.

— Вас! Вы не представились, хотя я вам назвала свое имя.

— Меня звать Федя. Федор Боровиков. Извините!

— А меня полностью — Виктория Петровна. Сократим имя — Вика Петровна. Устроит вас?

— Устроит.

Глава 2

Они отвернулись друг от друга, отошли метра на три и пошли навстречу друг другу. Федор неожиданно остановился перед представительной дамой и воскликнул:

— Вика Петровна?.. Вы?

Дама вздрогнула. Долго всматривалась. Строгое ее лицо озарилось радостной улыбкой.

— Федя. Ты ли это, Феденька?

Молодая пара, проходившая мимо и видевшая их маневры, покрутила пальцем у виска.

— Артисты, что ли? Репетируют?

— Наверно.

А сцена встречи набирала обороты. Федор засмотрелся в глаза своей учительницы, а та его оценивала с ног до головы.

— Какой же ты стал!

— А вы такая же красивая.

— Ну, полно, Федя.

— Вика Петровна, вы на отдыхе?

— Да, вот в этом отеле живу. Выбралась на недельку от мужа, от детей отдохнуть. А ты-то как, расскажи о себе? Чем занимаешься? Где живешь?

— Ой, Вика Петровна, я вам все расскажу! Я вам такое расскажу, о чем вы даже не подозреваете! Вика Петровна! Если бы вы только знали, как я рад, что встретил вас, что у меня творилось на душе, когда вы уезжали!

Виктория улыбнулась.

— Знаю я все, Федя. И помнила тебя всю жизнь. А ты бы мне хоть весточку прислал.

Федор приложил руки к груди.

— Я вам мысленно столько весточек посылал, что их на три дерева хватило бы. Роща дерев из моих посланий зеленела бы у вас под окнами. И в сердце для вас у меня есть потаенная шкатулка, куда я складывал письмо за письмом. Не корите меня, Вика Петровна. Я с вашим именем на устах прожил все эти годы. Разумом понимал, что вы для меня потеряны на всю жизнь, а сердце не хотело мириться. Боже мой, какие только словесные узоры не сплетал я, мысленно уносясь к вам. Творец смилостивился надо мною. Радость, счастье разрывают мне грудь. Вика Петровна, я запою сейчас великую песнь любви. И никто меня не остановит. Я столько лет молчал.

Счастливая, смеющаяся Виктория наложила ему палец на губы.

— Сладкоречивый мой. Потерпи немного. Обещаю, что я разрешу тебе абсолютно все, о чем ты только возмечтаешь. Ты где остановился?

— Местные Новые Черемушки. Однокомнатную квартиру снял.

— К тебе мы не пойдем, а пойдем ко мне. У меня неплохой номер в отеле. Только прошу тебя, не смотри больше на меня так.

— Как?

— Как ты всегда смотрел. Я спиной чувствовала твой взгляд. Он прожигал меня насквозь. Боже мой, пойдем скорее, я тебя хоть в номере зацелую. Как я по тебе соскучилась, если бы ты только знал. Я ведь сама тебя, мальчишку сопливого, из-за занавески высматривала.

Федор остолбенел.

— Не может быть!

— Может, Федя. Еще как может. И дала себе зарок, если когда встречусь с тобою, то первая признаюсь в любви. Мне тоже

есть что тебе рассказать. Только иди рядом, не могу я смотреть, как ты изучаешь мою спину.

Взяв ключ у навидавшегося всего портье, Виктория с Федором поднялась на третий этаж в номер люкс. Закрыв дверь, Виктория прильнула к губам Федора. Он осторожно обнял ее за плечи, словно это был хрустальный сосуд, и крепко прижал к себе. Дрожь сотрясала ее тело. Оторвавшись от Федора, Виктория заглянула ему в глаза.

— Феденька! Сколько лет прошло! А я думаю все об одном и том же, неужели ты не мог летом залезть ко мне в окно? Я его всегда открытым держала. Надеялась, вдруг смелости наберешься...

Федор не снимал руки с ее плеч. Пусть сама ведет партию.

— А я тысячу раз в саду сидел. У меня маскхалат был, из мешковины пошитый, а сверху водоросли. Я его у вас на краю огорода прятал.

— Ах ты, негодник! И ты видел меня раздетую? Я ведь всегда в одних трусиках спала.

Федор потупил глаза.

— Вика Петровна. Один раз даже на подоконник залазил. Мешок, правда, не снял. Вы такая белая лежали, а у меня коленки в земле, на голове труха. Водоросли высыхали, каждый раз новые приходилось приносить. Я полчаса просидел, любовался вами. У вас тогда родители уехали, и я набрался храбрости. А что бы мы с вами делали? Вы бы могли закричать.

— Я бы тебя, дурачка, вымыла в ванне. Кстати, — вспомнила Виктория, — кто-то говорил, что у него дома нет ни горячей, ни холодной воды. Можешь принять ванну.

Федор наконец отпустил Викторию и прошел в апартаменты.

— Я тебе сейчас дам халат! — сказала она. — Проходи.

Федор мельком увидел спальню. На широкой кровати в беспорядке была разбросана дамская одежда. Выбирала, что надеть, усмехнулся про себя Федор. Взяв халат, он направился в ванную. Дверь не стал закрывать.

Виктория спешно убрала в шкаф одежду и минут через десять постучалась. Джакузи свободно вместило бы обоих. Федор так и подумал, что увидит ее сейчас обнаженной, но ошибся. Она вошла одетой.

— Я тебя сейчас помою, Феденька. Лежи! У тебя вся голова в репьях. Представь, что это случилось десять лет назад.

Она наполнила джакузи до краев пеной и принялась за Федора. Полчаса она его бережно скребла, терла, мыла, переворачивала и так и эдак. Федор, как кот мартовский, блаженствовал.