Виктория напряглась, хотя и не подала вида. Что ей сейчас расскажет этот молодой человек, который умудрился не представиться. Она не знала его имени и все же продолжала разговаривать:

— Вы мне сделаете одолжение, я и так польщена славословиями в свой адрес.

«Белорыбица сама плыла в сеть», — подумал Федор.

— Я хочу поухаживать за вами, — сказал Красавчик, — еще когда мы сидели в кафе, я подумал, вот бы ее пригласить в ресторан. А то не знаешь, что и заказывать и куда садиться. Вы не подумайте, у меня на пару посещений денег хватит. Правда, я не знал, что здесь все так дорого. А то бы не приехал.

— Тогда бы мы не встретились! — сказала Виктория. — И вы бы сейчас другой в другом месте то же самое рассказывали.

— Никому я еще не открывался, — сказал Красавчик, — а почему сейчас вам все без страха рассказываю, даже сам не пойму. Может, море на человека так действует — нет, это не море, это вы мне как женщина нравитесь.

— А это как? — спросила Виктория, поощряя его улыбкой.

Неожиданно Красавчик смутился. И так это у него натурально получилось, что собеседнице стало неудобно. Он потупил глаза.

— Скажу, как хотите. Может, вы после этого со мной разговаривать не пожелаете, но я скажу. Чего уж теперь... Мы когда из кафе выходили, вы шли впереди, а я вам в спину смотрел. Я увидел на вас трусики, широкие, не такие, как эти полоски, что на пляж одевают. Не поймешь, зачем они и нужны. У вас они рельефно так выделялись. Вот, хотите, я стану на край, — Красавчик показал на парапет, — а вы меня с этой высоты столкните вниз. Но я, простите меня, в это время так захотел вас... повернуть к себе лицом. Мне показалось, что я вас в одних белых трусиках несу на руках по длинной, длинной лестнице. А вы меня обнимаете за шею. А потом ступени кончились, и мы пошли рядом. А я вас все равно сейчас вижу и чувствую, как будто вы без юбки и кофточки. И ничего с собой поделать не могу.

Красавчик подумал, что если и дальше она будет слушать его порнографический бред, то напрасно — он уже иссяк. Он на словах сделал все возможное. Рассказал, какая она красивая, даже напустил немного эротического тумана. Сначала он представил ее недоступной, затем на словах раздел, взял на руки и понес. Куда, спрашивается, понес? Не до горизонта же?

И после всех этих словесных упражнений она стоит рядом с ним бесчувственным бревном. Если бы Федор не имел опыта общения с женщинами, то мог бы заподозрить, что безразличен ей, но он отлично видел, каким загорающимся огнем охвачено тело этой действительно красивой женщины. Она, похоже, готова была его слушать до бесконечности, позволяя в мечтах касаться даже интимных предметов туалета. А в реальности была пока недоступна и холодна.

«Бред да и только, — подумал Федор. — И так слишком откровенно сказал. Если еще откровеннее, то это уже съём обычной проститутки, с которой договариваешься за определенную плату». Этого-то как раз и не нужно было Красавчику. Он должен медленно, постепенно подвести ее к определенному состоянию. Она с каждым днем должна глубже и глубже заглатывать крючок. А то ведь может так случиться, удовлетворит минутную страсть, прихоть праздной богатой женщины, а та помашет ему ручкой. С сожалением, но помашет». Опыт был у Красавчика. Рвали с ним, кровоточа душой и сердцем.

Новоявленный стратег внимательно всматривался в собеседницу.

Что-то тревожило Викторию, а что, Федор понять не мог? Казалось, он выбрал верную тактику, и она сразу же дала плоды. Виктория сама раскрылась перед ним в кафе. А теперь тень сомнений легла на ее чело.

Неужели она разгадала в нем обычного охотника? Нельзя исключать и этот вариант. Он откровенно предложил ей свои услуги, а она кочевряжится. Красавчик в душе оскорбился. Его нежная душа издала стон. Да на мне восемнадцатилетние девственницы гроздьями виснут. Я только свистну, очередь будет стоять. Старуха. Рассматривает исподтишка. Сколько можно перед тобой бисер рассыпать?

— Мне кажется, вы взялись за непосильную роль! — неожиданно заявила Виктория.

Что-то в плане Красавчика не выстраивалось. А вроде медленно поспешал. Если она приняла его за провинциального лаптя, каким он хотел перед ней предстать, и разгадала истинные намерения, то должна была бы сказать не «непосильную роль», а «не свойственную роль».

Здесь же понимай так, что он не сможет на соответствующем уровне обслужить. «Мадам, вы глубоко заблуждаетесь!» — мысленно чертыхнулся Красавчик и, мило улыбнувшись, спросил:

— Почему?

— Вы спрашиваете, почему вы взялись за непосильную роль? Потому что я вас считаю за Казанову. — Виктория прямо посмотрела ему в глаза.

Красавчик выдержал ее взгляд и, невозмутимо пожав плечами, сказал:

— Если женщина понравилась мужчине и он ей сказал об этом, то это еще ни о чем не говорит.

— А зачем вы тогда упомянули про однокомнатную квартиру, которую сняли?

Надо красиво отбить атаку. Красавчик улыбнулся:

— У меня воды нет. Ее отключили, я только с утра тем и побрился, что в чайнике оставалось. Хозяйка знала, но промолчала. А если вы подумали про постель, то зря. Мне приятно с вами разговаривать, рядом стоять, любоваться вами.

Виктория рассмеялась. Она хотела продолжения разговора на эту скользкую тему и поэтому прямо посмотрела ему в глаза. Теперь она его провоцировала:

— Поэтому вы опустились ниже пояса и упомянули про мои трусики. Сознайтесь честно, молодой человек, что у вас на уме был самый примитивный секс и больше ничего. Увидели одинокую скучающую даму и решили завести курортный роман. Тем более я вам дала повод.

— Вы меня вызываете на откровенность! — просто сказал Федор. — Не хотел бы я, чтобы наше мимолетное знакомство так быстро закончилось. Не казните себя. Я виноват. Накатило на меня. Мы можем сейчас расстаться, но, уверяю вас, я спрячусь где-нибудь вон за теми кипарисами и буду вас каждое утро поджидать. И ничего вы мне не сделаете. Не запретите ни ходить за вами, ни любоваться вами. Вы из моего далекого прошлого.

Виктория удивилась и непроизвольно сказала:

— Я вас в первый раз вижу.

— Это вам так кажется, — остановил ее Красавчик, — я еще когда сидел в кафе, все ваши коленки облизал взглядом. Стыдно признаться, но эти две припухлости над коленками сводят меня с ума.

— А вы не сексуальный маньяк?

Виктория долгим взглядом окинула молодого человека. Красавчик сделал вид, что обиделся и резко сказал:

— Не порнушник и не маньяк. Просто я в детстве был влюблен в учительницу географии, а вы — ее удивительная копия. Такая же строгая, белая, у вас такой же разворот головы, такие же складки на пояснице, когда вы стоите вполоборота ко мне, и такие же трусики, как у нее.

— У вас с нею что-то было?

Красавчик улыбнулся.

— Когда директор привел ее в наш класс, мне было двенадцать лет. Он ушел, а она стала развешивать карты. Можете представить, сопливый мальчишка вдруг испытал непередаваемое словами чувство. Я вдруг увидел ее без платья, как будто и нет его на ней. Я даже повертел глазами по сторонам. Вдруг и другие то же самое видят и ощущают. Она повернулась, и я увидел пухлые коленки. У меня сладостно загукало сердце. Я глаз от них оторвать не мог. Через месяц надо мною смеялись. Влюбился. Да, я в нее тогда влюбился. Без памяти влюбился. Ревновал к каждому фонарному столбу. Уроки заканчивались, я выжидал и шел за нею следом, хотя жил на другом конце села.

А один раз мы вместе вышли из школы. Я даже не помню, о чем мы с ней разговаривали, потому что меня колотил озноб. Мне почему-то казалось, что она теперь будет навеки моей.

Сейчас я понимаю, что это обычное явление, когда школьники и школьницы боготворят своих учителей. Но у меня было не как у всех. Я, сопливый мальчишка, ее чувствовал как женщину всеми фибрами своей души. Это было что-то непередаваемое. Я выделял в классе тот запах, тот аромат, что исходил от нее. Ничего слаще я не знал. Я, как собака, проходя мимо нее, втягивал ноздрями воздух.