Финал возвращает действие на балкон в Климовске. Ночью, глядя на спящую дочь и разговаривая с женой, Кеша проговаривает вслух своё понимание мужской зрелости и отцовства, впервые произносит важные слова без заикания и делает выбор – быть тем отцом, которого ему самому в детстве не хватало. Спектакль заканчивается сценой, в которой он поправляет одеяло дочери и оставляет узкую полоску света из приоткрытой двери, как знак его присутствия и готовности быть рядом.
Структура сцен
Акт I: «Мальчик» (~65 минут)
1. Пролог: казарма и морг (~7 мин)
2. Имя из шапки (~5 мин)
3. Новый папа / кубики (~4 мин)
4. Забыли (~7 мин)
5. Гороховое поле (~6 мин)
6. Старушка и заикание (~6 мин)
7. Лифт (~5 мин)
8. Первые деньги (~5 мин)
9. Котёнок (~6 мин)
10. Побег из лагеря (~8 мин)
11. Река Ока (~7 мин)
Итого Акт I: 11 сцен, ~66 минут
АНТРАКТ (~20 минут)
Акт II: «Мужчина» (~65 минут)
12. Правда об отце (~8 мин)
13. Яркин (~5 мин)
14. Экзамены (~8 мин)
15. Свадьба (ЗАГС) (~6 мин)
16. Венчание / продолжение свадебного блока (~4 мин)
17. Siemens / работа и «суд» (~8 мин)
18. Рождение дочери (~7 мин)
19. Кошка в клинике (~7 мин)
20. Балкон (финал) (~8 мин)
Итого Акт II: 9 сцен, ~65 минут
Общий хронометраж: ~2 часа 30 минут (включая антракт)
Акт I – «Выжить»
Сцена 1. Пролог: казарма и морг
1986. ~7 минут
Сценографическая заметка: сцена пуста. Единственный постоянный элемент – балкон (металлические перила, поднятый над сценой). Там стоит Взрослый Кеша. Внизу – железная койка, которая в этой сцене казарменная, в сцене 4 станет кроватью в детском саду, а в финале – кроватью Анфисы. Свет: холодный люминесцентный, узкий.
Темнота. Тишина. Где-то далеко хрипит радиоприёмник – Пугачёва, последний хит восемьдесят шестого. Звук удаляется, как будто из-под воды.
Свет – узкий, холодный – вырезает из темноты железную койку. На ней сидит ДМИТРИЙ (19). Красивый, темноволосый, невозможно молодой. Выводит письмо аккуратным почерком. К стене над койкой прикреплена фотография: пухлый малыш в вязаной шапке.
Рядом на соседней койке – СЕРЁГА (19). Перегибается к нему.
СЕРЁГА
Опять жене строчишь?
ДМИТРИЙ
(не поднимая глаз)
Это сыну.
СЕРЁГА
Ему год, Дима. Он читать не умеет.
ДМИТРИЙ
(улыбаясь)
Когда-нибудь научится. Хочу, чтобы знал – у отца был красивый почерк.
Серёга смеётся. Дмитрий дописывает. Аккуратно складывает письмо в конверт. Смотрит на фотографию. Касается её кончиком пальца.
ДМИТРИЙ
(тихо, фотографии)
Скоро приеду, Кеша. Потерпи.
Пауза. Он смотрит на фотографию. Свет на Дмитрии начинает медленно гаснуть.
На балконе загорается мягкий свет. Там стоит ВЗРОСЛЫЙ КЕША (35). Он смотрит вниз – на отца, которого никогда не узнал.
ВЗРОСЛЫЙ КЕША
(залу)
Он так и не вернулся. И письмо не отправил. Я узнал об этом тридцать лет спустя.
Свет на Дмитрии гаснет. ТЕМНОТА. Одиночный ВЫСТРЕЛ разрывает тишину. За ним – второй. Хаос. Крики. Сирена. Стробоскоп вырывает из темноты перепуганные лица. Кто-то кричит: «Медика!» Крик обрывается.
Тишина. Длинная, физическая.
Свет: мертвенный люминесцент. Та же койка, но теперь она – смотровой стол в военном морге. На ней – тело, накрытое белой простынёй. Рядом стоит ДЕД НИКОЛАЙ (55). Кепка в руках. Челюсть стиснута. Мышцы на шее – канатами.
ЧИНОВНИК (за 40, деловитый, скучающий) стоит с папкой.
ЧИНОВНИК
Тиманов Николай Петрович? Вы прибыли для опознания тела рядового Воскресенского Дмитрия Анатольевича?
Николай кивает. Один раз.
Он тянется к простыне. Руки дрожат. Приподнимает край. Мы не видим того, что видит он. Но его лицо говорит всё: спазм горя, такой сильный, что кажется – раскалывает череп изнутри. Он давит его мгновенно. Опускает простыню. Стоит неподвижно.
ДЕД НИКОЛАЙ
(едва слышно)
Девятнадцать ему было.
Чиновник ставит штамп. Протягивает бумагу. Николай смотрит на штамп.
Проекция или голос: «Причина смерти: геморрагический нефрозонефрит».
Николай складывает бумагу в маленький квадрат. Убирает в карман. Идёт к выходу. На пороге останавливается. Говорит, не оборачиваясь.
ДЕД НИКОЛАЙ
(самому себе)
Лихорадка. Да. С пятью дырками.
Уходит. Свет на морге гаснет. На балконе – Взрослый Кеша.
ВЗРОСЛЫЙ КЕША
(тихо)
К тому времени у меня самого уже была дочь. И тогда я понял.
Пауза. Он не договаривает. Свет на балконе тускнеет, но не гаснет полностью – он будет там весь спектакль.
ПЕРЕХОД: звук меняется. Тёплый гул. Бормотание телевизора. Запах борща. Другой мир.
Сцена 2. Имя из шапки
1985. ~5 минут
Контраст с прологом: из морга – в тесную тёплую квартиру. Свет янтарный. Выцветшие обои. Кружевные занавески. Из кухни пахнет борщом. Телевизор бормочет.
Тесная квартира в Климовске. В кроватке спит МЛАДЕНЕЦ (кукла или свёрток). Вокруг – семейный спор с тем страстным напором, который только русские способны вложить в обсуждение детского имени.
МАТЬ (23, красивая, измождённая, в халате) держит свидетельство о рождении.
МАТЬ
Его зовут Иннокентий. Решено. Я уже вписала в документ.
БАБУШКА МАРИНА (за 50, грозная, волосы заколоты с военной точностью) бьёт ладонью по столу.
БАБУШКА МАРИНА
Иннокентий?! Ты с ума сошла? Да его в школе заживо съедят! Будут дразнить Кешей, как этого дурацкого попугая из мультика!
В углу сидит ДЕД НИКОЛАЙ. Курит. Молчит.
Маленькая ТЁТЯ НАДЯ (7), сидя на полу с раскраской и набитым печеньем ртом, поднимает голову.
ТЁТЯ НАДЯ
Ой, а я знаю – это Кеша! Я вчера мультик смотрела про попугая Кешу! Кеша смешной!
Пауза. Мать всплёскивает руками. Бабушка Марина качает головой.
БАБУШКА МАРИНА
Ладно. Три имени. В шапку. Как Бог решит.
Три клочка бумаги вырваны из школьной тетрадки. Бабушка кладёт их в вязанную шапку. Мать закрывает глаза. Тянет.
МАТЬ
(разворачивает, читает)
Константин.
Она смотрит на спящего младенца. Улыбается. В углу Дед Николай наконец подаёт голос. Охрипший от молчания.
ДЕД НИКОЛАЙ
(тихо)
Константин – значит «стойкий». Ему пригодится.
Никто не спрашивает почему. Но комната на мгновение замолкает. Младенец спит.
ВЗРОСЛЫЙ КЕША
(с балкона, легко)
Я родился с чужим именем, потерял отца раньше, чем научился ходить, и получил нового папу раньше, чем научился говорить. Россия, что тут скажешь. Ничто не остаётся прежним надолго. Кроме борща. Борщ не меняется никогда.
