Драпаю, как белогвардейцы с Крыма.

«Тунгус» уже отвалил от бетонной стенки, когда на набережную вылетели сразу четыре машины – и тут же нарвались на длинную очередь из «ДП». Василий Семенович помогал Даниле, довольно удачно сажая по целям из «СВД», сам я не мог. Я пока вообще ничего не мог, свалился прямо на палубе, старясь унять мелкую дрожь в ногах. Зашибца мы повоевали, реально, по-взрослому.

Восходящее солнце окрасило розовым белые корпуса по берегу, лазурь моря начала набирать глубину цвета, навстречу летел свежий морской ветер. На палубу поднялись дети, женщины, Будко для порядка рявкнул им что-то строгое, альфа, ули… А мне было хорошо, по-домашнему как-то. Ну тя к черту, Центр Сочи! Нас и в Адлере неплохо кормят.

Но и сейчас отдохнуть не получилось.

– Гарик, глянь-ка, – предложил подошедший шкипер.

Я с трудом поднял голову.

– Проблемы у нас, – ответил дед на молчаливый вопрос. – Небольшие.

Оторвал от лица бинокль и протянул мне.

Позади нас вздымались три пенных буруна скоростных катеров, расходящихся в погоне веером. Ни на суше покоя нет, ни на море. Что, теперь морской бой будет?

– Мокшанцев принял?

– А как же! Серьезный мужчина… Все принял, все понял, «Каскад-три» уже на подходе. Да вот он! Я побег, щас связь будет! Не хочешь поговорить, авиатор-фотограф?

– К лешему, давай сам…

Из-за нагромождения высоких корпусов гостиниц вынырнула пятнистая туша штурмового вертолета с подвесными контейнерами на пилонах. Я не удивился, шкипер четко выполнил приказ, связался с вояками, те с Маркиным, и последний сдержал обещание – поднял в воздух старый добрый «крокодил». Когда бы еще эмчеэсовский поспел, долго лететь. Однако в другой, «наблюдательной», а не «деятельной» плоскости своего полузабытья я восхитился – отвык от такого зрелища, давно списав всю земную авиацию в расход. Отвык от автобусов и поездов, от больших кораблей.

Был только «Диско», верный конь, пристреленный хозяином у пляжа.

И потому без особого интереса смотрел, как «крокодил», выйдя на линию атаки, последовательно дал несколько залпов. Неуправляемые реактивные снаряды пыльным облаком вспахали море, подняв в воздух соленую пыль там, где еще мгновение назад неслись белоснежные катера преследователей, запоздало начавшие разворот для драпа. С палубы слышались торжествующие голоса зрителей. «Каскад-3» развернулся, явно довольный проделанной работой, и на малой скорости прошел совсем низко над нами, обдавая спешащее к базе судно грохотом двигателей и свистом огромных лопастей. Жива авиация, работает! Оказывается, еще поснимаем взлеты-посадки!

Получили, дурачье? А не надо связываться с Государством! Каким уж есть. Оно осталось. Дохлое, рваное и, уж точно, совсем другое. Дел теперь выше крыши, страшно планировать. Слышь, Гарик, а может тебе таки поддаться на будущие уговоры после ценного предложения по объединению общин? Думал же, признайся сам себе… Взять эту землю под себя, покняжить реально. Собрать всех в кучу, подтянуть жалкие остатки народов и народностей да попытаться слепить нечто новое? Интересно ведь! Ты что, мародеркой жить будешь? Не будешь, не твое.

– Линна, подойди, будь ласка!

Женщина быстро подошла, держа за руку маленького Глеба, присела рядом.

– Солнце, ласточка, не в падлу если… Брякни нашему армянину. Задача: найти машину, быстро. Пусть все перероют, в Адлере, в Веселом у погранцов, на Поляне, там точно должны быть. Моим именем, пусть ищут и дают. А я тебя за это поцелую, прямо сейчас и семь раз, на счастье.

Москвичка изумленно посмотрела на меня, но быстро взяла себя в руки.

– Какую?

– «Лендровер», что ж еще? Заряженный по полной и даже больше. Твердое задание ему и всем остальным, чтоб завтра стоял в «Орхидее», дел невпроворот.

– Поцелуи за тобой! Но потом, в другой обстановке, – улыбнулась женщина.

– Дядь Гарик, а вы мне кинжал насовсем отдали или заберете? – воспользовавшись паузой, спросил Глебка.

– Насовсем, брат, мы теперь с тобой в родню стоять будем. – Я осторожно потрепал его по выгоревшим волосам. – А в Адлере тетя Линна тебя из пистолета стрелять научит.

Они ушли в рубку, и тут я понял: знаю, что первое скажу людям.

Надо только красиво сформулировать да речь подучить. Помните, что я говорил про ступеньки? Никому не получится склеиться моногенетически, забив болт на остальной мир, нужно нечто большее. Самосознание человека – лестница, на первой ступени которой стоит идентичность с двором или селом, потом с городком, с районом, краем, нацией. И остановку на конкретной ступеньке заранее в башку не прошьешь, все определяется лишь тем, насколько тот или иной кирпичик идентичности актуален в данный момент коммуникации.

Так вот, последняя, и самая главная наша ступенька – это планета Земля. Мы все земляне, оказывается. И мы все стоим друг за друга перед всякой мерзкой зеленью и прыгающей чернотой. Жаль, что человечество никогда не пробовало встать на эту высшую ступень.

Похоже, настало время шагнуть. А кто еще не понял – подсадим, подтолкнем, забросим.

Гарик это делать умеет, просто поверьте.

Вывалившись в пространство из кондиционированной атмосферы уже ставшего родным sea view бунгало «Би-элевен» – выучил, ёлки, каждый вечер после заказа напитков приходится диктовать номер официанту, – я, шаркая шлёпками, без особой бодрости спустился по потрескавшимся от бесконечной жары бетонным ступенькам к бассейну, вокруг которого на лежаках парились завсегдатаи. Сутками лежат. Загорают. Тупо. Как можно лежать пластом среди перегретого бетона, имея под боком море цвета сапфира? Да тут настоящая Голубая Лагуна спряталась под гнутыми пиниями, пользуйтесь, господа!

Не хотят.

Телеса на белых пластиковых прилавках интернациональные, однако выглядят они всегда одинаково – обездвиженные и обезжизненные, словно куски мяса на Даниловском рынке. Только там мясо выглядит аппетитно. У этих можно мясницким топором отрубить кусок ноги или задницы, и никто не заметит, в том числе и сам объект рубки – вокруг сплошной анабиоз, многие даже в бассейне не купаются. Чаще всего тут лежат немцы, которые затемно развешивают на лежаках свои выцветшие многосезонные тряпочки, занимая удобные места сразу на всю банду. Ибо халява, лежаки у бассейна бесплатны, а выкладывать семь евро за комплект из зонта и двух лежаков на пляже им страсть не хочется…

Немцы часто самоорганизовываются. Помню, в один из заездов у бассейна с раннего утра собирался целый муравейник бледнолицых дойчей, и отвлечь их от процесса автозажарки могла только еда. Вечером весь этот вермахт сдвигал на террасе лёгкие столы: пиво в высоких стаканах, невкусные местные сосиски, сидячие немецкие песни без танцев в пляс. Лениво они бодрятся, с холодком… Один раз с умилением наблюдал вялые подпрыгивания на стульях с продвижением паровозиком вокруг стола. Сейчас немцев в отеле стало поменьше, зато англичане понаехали. Британцы тоже горазды попеть спьяну по вечерам за столиками. Сосисок у бриттов на тарелках, как правило, нет, зато они охотно трескают картошку фри с кетчупом. Таким образом, островитяне сутками не выходят из зоны вблизи ресторана, перемещаясь по замкнутому кругу: номер – бассейн – бар – ресторан.

Около восьмидесяти процентов отдыхающих в «Холидей Палас» – люди старше пятидесяти лет, большая часть из Западной Европы. Пенсионеры очень общительны и доброжелательны, охотно расспрашивают о России, особенно возбуждаясь при словах «Сибирь» и «Территория Таймыр». Русских пока немного, персонал говорит, что наши в июле подтянутся. Да и вообще в мае людей тут мало, многие отели поблизости вообще стоят пустыми. Хотя и море прогревается, и жара днём подскакивает до вполне себе летней.