— Заходи.

Она вошла, положила папку на край его стола.

— Бриф готов. Короткая версия на бумаге, полный пакет у вас в почте.

Максим не сразу взял документы. Посмотрел на нее так, будто между ними был не рабочий стол, а какая-то невидимая и очень личная линия, которую оба сегодня то и дело задевали.

— Ты задержалась.

— Потому что вы потребовали сдать сегодня.

— Я не люблю переносы.

— Я уже заметила.

Он открыл папку, быстро просмотрел первый лист. Алина стояла, сцепив пальцы. Хотелось уйти. Не потому, что рядом с ним было невыносимо — к этому телу, кажется, организм уже начал привыкать заново, как к постоянной боли. Хотелось уйти вниз, потому что Света в любой момент могла написать, что они приехали.

— Неплохо, — произнес Максим. — Даже лучше, чем я ожидал.

— Спасибо.

— Ты всегда умела быстро собираться.

Ей не понравилось, как это прозвучало. Слишком близко к прошлому. Слишком не по-рабочему.

— Если это все, я пойду.

— К ребенку? — спросил он, не поднимая глаз от бумаг.

Алина застыла.

— Простите?

— Ты сегодня нервничаешь сильнее, чем утром. Значит, кто-то ждет. Логично предположить, что дочь.

Она стиснула зубы.

— Вас это не касается.

Он медленно поднял взгляд.

— Если из-за личных обстоятельств ты будешь срывать сроки — касается.

— Я не сорвала ни один срок.

— Пока нет.

В этот момент телефон у нее в руке вспыхнул сообщением.

Мы внизу. Соня устала.

Алина побледнела так явно, что Максим это заметил.

— Что случилось?

— Ничего. Мне нужно идти.

Она развернулась раньше, чем он успел ответить. И только у самой двери услышала:

— Орлова.

Она не обернулась.

— Да?

— Завтра в девять будь у меня.

Ее пальцы крепче сжали ручку двери.

— Буду.

Лифт ехал мучительно долго. Алина смотрела на цифры этажей и чувствовала, как в груди колотится сердце. От усталости. От раздражения. От простого, почти животного желания как можно быстрее обнять дочь и унести ее отсюда, из этого мрамора, стекла и чужой мужской власти.

Света и Соня ждали внизу, у мягких диванов в зоне ожидания.

Соня сидела, поджав под себя ногу, в том самом розовом платье, поверх которого была наброшена светлая кофта с единорогом. В руках она сжимала маленький рюкзачок, а волосы уже выбились из косы, и от этого вся она выглядела домашней, теплой, невозможной среди блестящих поверхностей холла.

У Алины защемило сердце.

— Мам!

Соня соскочила с дивана и побежала к ней.

Алина присела, подхватывая дочь на руки, утыкаясь губами в теплую щеку, в запах детского шампуня и сладкого печенья.

— Привет, мой хороший.

— Ты долго.

— Знаю. Прости.

— Я уже почти не сердилась, — великодушно сообщила Соня и тут же, отстранившись, серьезно добавила: — Но зуб все еще качается.

— Сейчас посмотрим.

Света виновато поправила сумку на плече.

— Простите еще раз. Я бы не дергала, если бы не мама.

— Все нормально, — сказала Алина. — Спасибо, что привезли.

Она уже собиралась взять у няни пакет и выйти, когда за ее спиной раздался знакомый голос:

— Добрый вечер.

Соня первая повернула голову.

Алина медленно выпрямилась.

Максим спускался по лестнице от зоны лифтов. Без пиджака, с ослабленным узлом галстука, но от этого не менее собранный. Свет в холле лег на его лицо жестче, и Алина вдруг с какой-то почти болезненной ясностью увидела то, что не хотела видеть вообще: если убрать возраст, усталость и мужскую резкость, в некоторых чертах Сони и правда было что-то пугающе знакомое.

Слишком знакомое.

Максим остановился в нескольких шагах.

Соня посмотрела на него без страха, чуть прищурившись, как делала всегда с незнакомыми взрослыми, которые нарушали ее маленький порядок мира.

— Это твой начальник? — громким шепотом спросила она у Алины.

Максим услышал. Уголок его рта дрогнул, но улыбкой это не стало.

— Да, — сухо ответила Алина. — Поздоровайся.

— Здравствуйте, — послушно сказала Соня.

— Здравствуй, — ответил он и впервые за весь день его голос прозвучал иначе. Ниже. Тише. Почти бережно.

У Алины внутри все натянулось.

Максим смотрел на Соню слишком внимательно. Не так, как взрослые обычно смотрят на чужих детей — с коротким вежливым умилением и желанием поскорее вернуться к своей жизни. Он как будто всматривался. И от этого становилось по-настоящему страшно.

— Покажи зуб, — попросила Алина, чтобы разрушить это молчание.

Соня тут же задрала подбородок.

— Вот. Он шатается, но не выпадает.

И, показывая, шагнула назад, цепляясь носком туфельки за край ковровой дорожки.

Все произошло мгновенно.

Резкий взмах руками. Испуганный писк. Удар о гладкий мрамор.

Алина успела только рвануться вперед, но поздно — Соня уже сидела на полу, растерянно хлопая глазами, а потом губы ее дрогнули, и она заплакала так, что у Алины кровь застыла в жилах.

— Соня!

Она упала рядом на колени.

На нижней губе быстро проступала кровь. Между пальцев у ребенка блеснуло что-то маленькое, белое.

Зуб.

— Господи...

— Не трогай, — резко сказал Максим уже совсем другим голосом — жестким, собранным, мгновенно деловым. — Дай посмотреть.