— Твою мать, кто-нибудь остановите это! — взмолился еще один голос.

Как любой алхимик, я любил жизнь. Любил и смерть, как закономерный итог, точку или эпилог. Но не мог смотреть, как одно живое существо заставляет страдать другое ради собственного удовольствия.

Я уже был взбешен к концу дуэли, но сдерживался. Барьер от чувств, что я поставил, чтобы сосредоточиться на дуэли, смело, будто карточный домик, волной ярости вперемешку с жалостью.

— Тупой ты сукин сын! — заорал я во всю глотку, в один шаг подскочив к Коршунову.

Он оглянулся, и я изо всех сил зарядил ему в челюсть. Под костяшками ощутимо хрустнуло, а в глазах Коршунова на миг мелькнуло удивление. От удара он отлетел в сторону, и крыса освободилась от его хватки. Ее тело гнули мучительные судороги. Помочь ей я мог лишь одним способом.

Прижал своей рукой орущего крысеныша к столу. Маленькие коготки тут же процарапали ладонь до крови. Но боли я не чувствовал. Ощущал только очень маленькое и очень сильное тело под своей ладонью. Крыса уже не кричала, а едва слышно хрипела. Под ее шерсткой пухли черные вены.

Другой рукой вытащил свой яд из анализирующего прибора, и набрал несколько голубоватых капель в трубку с грушей на конце. Зажал голову крысы между указательным и большим пальцами и выдавил одну каплю. Хрип оборвался — крысе пришлось сделать глоток — и не возобновился. Она закрыла рот, хвост перестал хлестать по всему вокруг, лапки тоже расслабились, и тогда я ослабил хватку.

Черные вены никуда не делись, но стали спадать. Белая шерстка испачкалась моей кровью. Словно ягоды калины выпали на белый снег. Я взял обмякшее тело в ладонь и позволил крысе свернуться на ней калачиком. Она зевнула и закрыла глаза. Грудь умиротворенно поднималась и опускалась. Мой яд начал действовать. Лишил крысу боли и усыпил ее, а теперь постепенно замедлял в ней течение жизни.

Грудь опускалась все медленнее и медленнее. Кожей чувствовал биение крохотного сердца.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук.

Тук…

Бок крысы поднялся и опустился в последний раз. Установилась такая тишина, что было слышно, как шуршит вентиляция. Короткая белая шерстка слегка дрожала под слабым потоком воздуха. Я положил трупик на стол. Все было кончено.

Оглянулся. Думал, что все взгляды обращены на меня, но нет, все смотрели на Коршунова, который все еще лежал на полу, держась за лицо. В глазах смотревших не было и капли жалости или сострадания к нему.

— Да что с вами такое? — еле пробубнил он. — Это же просто крыса! Они у нас каждый день пачками умирают!

Люди качали головами и отворачивались от него. Даже Каминский, его друг, сунул руки в карманы и пошел прочь. В голове и груди у меня звенела пустота.

— Единственная крыса здесь — это ты, Коршунов, — холодно сказал, поворачиваясь к нему. — Что ты добавил в яд?

— Ничего я не добавлял…

— Помимо цианистого калия и других ингредиентов… — тихо вымолвил, а затем все же сорвался на крик: — ЧТО ТЫ ДОБАВИЛ В ЯД⁈

Коршунов, глядя в мои глаза, откровенно струхнул и попытался отползти, но я наступил на край его халата.

— Синтопиозин, — выдавил тогда он.

Что ж… Мог бы и сам догадаться.

— Право на артефакт, — сказал я так, что любому стало бы ясно: больше ни одного слова я на этого мудака не потрачу.

Он дрожащей рукой залез в свой карман и вытащил плоский диск, похожий на старинную монету. Нажав на край, открыл ее, проколол палец выскочившей иглой и поставил кровавый отпечаток. Я забрал диск и пошел прочь. Девушки — за мной. Мы уходили уже почти самыми последними. Оставался только Бойлеров, который покачал головой, глядя на Коршунова, а затем тоже двинулся к выходу из лаборатории. Коршунов один остался сидеть между столами, обнимая колени одной рукой.

Только в нашем кабинете все пришли в себя.

— Исаев, у тебя же кровь! — первой опомнилась Алиса, схватив меня за руку.

— Да чепуха, — пытался я отмахнуться, но рыжую невозможно было переубедить.

Не успокоилась, пока не обработала царапины и не заклеила их пластырем. Мол, а вдруг бешенство. Угу, у стерильной лабораторной крысы.

— А что ты выиграл? — спросила Хлебникова, переодевая халат на пальто. — Если не секрет.

Мы стояли возле шкафчиков. Там же была и аптечка, которую использовала Алиса.

— Секрет, Марина, еще какой секрет.

— Как скажешь, — безразлично пожала она плечами.

А я вспомнил, про атманит. Будет чем заняться вечером.

— Эй вы, трое, вы все еще здесь? — раздался от дверей голос Бойлерова. — Я вам напомню, что рабочий день уже закончился, а за сверхурочное протирание штанов вам здесь никто не заплатит. Валите уже! — И более миролюбивым тоном добавил: — Завтра у вас выходной. После такого лучше отдохнуть денек. А подготовку к комиссии я сам закончу. Все равно пароли ваши знаю.

— Что значит, знаете наши пароли? — У Марины от удивления чуть очки с носа не съехали.

— Молчи!