Однажды буря застала его на том берегу, где он нашел золотое ядро. Он принужден был искать убежища в ближайшей пещере. Пещера эта носила в народе название Стинфольдской. Она состояла из длинного подземного хода, который выходил к морю двумя устьями. Волны с глухим гулом врывались туда и крутились и бешено пенились вкруг камней. Пещера была доступна лишь в одном месте, а именно через небольшую трещину сверху и редко кто попадал туда, кроме мальчишек сорванцов; спуск не лишен был опасности, да кроме того, пещера с давних времен пользовалась недоброю славою. Вильм осторожно спустился в пещеру. Там, на двенадцати футах глубины от поверхности, торчал из воды огромный камень, защищенный небольшим выступом скалы. Вильм расположился на нем. У ног его ревело море, над головою свирепствовала буря, а он сидел погруженный в свои обычный думы и, казалось, ничего не видел и не слышал. В голове его все вертелась мечта о погибшем корабле и о том, что это мог быть за корабль; тщетно собирал он справки у самых старейших людей острова, никто никогда не слышал о каком либо кораблекрушении на этом берегу. Он впал в забытье. Сколько времени он так сидел, он не помнил; когда он очнулся, буря уже улеглась и он вскочил, чтоб подняться снова на поверхность, как вдруг слово «Кар-мил-лан» ясно прозвучало где-то в глубине. Он остановился и в ужасе смотрел на зиявшую у ног его пучину. «Кар-мил-лан» — снова застонало где-то в глубине. «Великий Боже! Вот то слово, которое преследует меня во сне! Ради всего святого, что бы это могло значить?» — «Кармиллан!» — еще раз донеслось из пещеры. Вильм стоял уже одной ногою на поверхности; не помня себя от ужаса, он пустился бежать как спутанный олень.
Однако, Вильм далеко не был трусом; его испугала скорее неожиданность, чем мысль об опасности. К тому же алчность настолько завладела всем его существом, что никакая опасность не в силах была заставить его отступить. Вскоре после того, когда он снова ночью удил при лунном свете, удил с лодки своим черпаком недалеко от входа в пещеру, черпак за что-то зацепился. Он потянул изо всех сил, но веревка не поддавалась. Тем временем поднялся вихрь, темные тучи заволокли месяц; лодку сильно качало и каждую минуту грозило опрокинуть. Вильм не растерялся; он продолжал тянуть и тянул пока внезапно не прекратилось сопротивление; Вильм с досадою подумал, что веревка не выдержала. Но нет, все было цело! Снова на минуту блеснул месяц, что-то круглое, черное заколебалось на поверхности и снова прозвучало из пучины таинственное слово: «Кармиллан!» Вильм быстро протянул руку, чтоб схватить предмет, но волны уже поглотили его. С новою силою разразилась буря и заставила, наконец, безумца искать пристанища в прибрежных скалах. Там он вскоре заснул от утомления, но сон его, как всегда, был тревожен и разнузданное воображение мучило его неясными образами. Когда он проснулся, море было спокойно и первые лучи солнца золотили зеркальную поверхность. Вильм спустил лодку и принялся было за обычную работу, как вдруг заметил, что к нему течением что-то несет издалека. Это что-то оказалась маленькой лодкой, а в ней человеческая фигура. Вильма особенно удивляло то, что лодка движется без паруса и весел, прямо носом к берегу, а, между тем, сидящий в ней нимало не заботился о руле, будь даже таковой у лодки. Лодочка все приближалась, наконец остановилась бок-о-бок с лодкою Вильма. Тот с любопытством стал разглядывать сидящую в ней фигуру. Это был маленький, весь сморщенный, старый человечек, в желтой полотняной куртке, с остроконечным красным колпаком на голове; глаза его были закрыты и весь он скорее походил на засушенный труп, чем на живое существо. Вильм сперва окликнул, потом слегка подтолкнул его; человек не шевельнулся. Тогда рыбак закинул веревку, чтоб подтянуть лодку к берегу, как вдруг человечек открыл глаза и начал потягиваться, но так странно, что даже у отважного Вильма мороз пробрал по коже.
— «Где я?» — спросил тот с глубоким вздохом по голландски. Сокол немного знал этот язык, благодаря сношениям с сельдепромышленниками. Он назвал ему остров и спросил, что ему надо.
— «Я пришел Кармиллан поискать».
— «Кармиллан? Ради Бога? Что это такое?» — воскликнул рыбак.
— «Я не отвечаю на вопросы, когда мне их таким образом предлагают», — возразил человечек, видимо смущенный.
— «Ну, так», — крикнул Сокол, — «что за Кармиллан такой?»
— «Кармиллан теперь ничто, а был когда-то чудным кораблем и груз на нем был богатейший, как ни у кого: одного золота сколько!»
— «Когда он погиб, и где?»
— «Лет сто тому назад; где — не знаю наверное, но где-то здесь поблизости. Я хочу отыскать место и выудить сокровища. Хочешь помочь мне — поделим находку».
— «Всей душою готов. Скажи, что для этого сделать?»
— «То, что ты должен сделать, на то нужно только мужество. Иди к полуночи в какое-нибудь дикое, уединенное место острова; бери с собою корову, там заколи ее, сдери шкуру и пусть кто-нибудь закрутит тебя в нее. Спутник должен положить тебя и сейчас же удалиться и меньше чем через час ты будешь знать, где сокровища Кармиллана».
— «Так погубил тело и душу свою старый Энгроль!» — с ужасом воскликнул Вильм. — «Нет, нет, ты сам нечистый», — продолжал он, быстро отталкиваясь веслом, — «проваливай в преисподнюю! Я не хочу связываться с тобою!»
Человечек засопел, забормотал, стал осыпать его проклятиями; но рыбак греб изо всех сил и скоро скрылся из вида.
Однако, открытие, что злой дух подстерегает его и хочет заманить в свои сети, нимало не отрезвило ослепленного алчностью Вильма. Напротив; он решил, что может воспользоваться сообщением желтого человека, не предавая себя в руки нечистого. Он продолжал безуспешно разыскивать клад вдоль пустынного побережья. Его не пленял более богатый улов в более отдаленных местностях моря; он пренебрегал всеми способами заработка и, весь погруженный в свою безумную мечту, все глубже и глубже впадал в нищету. Дошло до того, что друзья стали нуждаться в самом необходимом. Теперь забота о их скудном пропитании всецело лежала на Каспаре; но он по-прежнему не роптал на упорство друга и ни разу не делал ему ни малейшего упрека; он продолжал относиться к нему с тою же раболепною покорностью и с тем же благоговейным доверием как в былые счастливые дни. Вильма трогала такая преданность друга; он мечтал вознаградить его за все лишения и еще с большим жаром продолжал свои поиски. А во сне по-прежнему преследовало его дьявольское нашептывание рокового имени и лишало его последней возможности очнуться от безумия. Словом, нужда, обманутые ожидания, алчность в конце концов довели его почти до сумасшествия и он решил последовать совету желтого человечка, хотя и знал, что таким поступком отдает себя во власть нечистой силы.
Напрасно увещевал его Каспар. Чем более он умолял, тем сильнее горячился Вильм и тем сильнее упорствовал в своем отчаянном предприятии. Доброе, безвольное существо, наконец, сдалось: Каспар обещал другу проводить его и помочь ему выполнить план. У обоих сердце болезненно сжалось, когда они вывели со двора чудную молодую корову, последнее свое достояние. Они вырастили ее теленком и, несмотря на горькую нужду, не решались продать, чтобы не отдать любимое животное в чужие руки. А теперь? Каспар не в силах был противоречить Вильму, а Вильм ничего слышать не хотел: злой дух, овладевший им, заглушил в нем всякое чувство.
Дело было в сентябре; уже наступили длинные ночи шотландской зимы. Свинцовые тучи медленно катились по небу, подгоняемые резким ночным ветром; они сталкивались и нагромождались друг на друга, как ледяные горы в Маельстреме; глубокая тени ложились в овраги над сырыми торфяными болотами, а мутные волны горных потоков зловеще чернели по отлогам гор. Вильм шел вперед, а Каспар за ним. Бедняга ужасался собственной храбрости и заплывшие глаза его заволакивались слезою при мысли о бедном животном, которое так доверчиво и кротко шло рядом с ним, не сознавая, что смерть грозит ему от той руки, что всегда с такою любовью прикасалась к нему. Наконец, забрались они в узкую болотистую долину, кое-где поросшую мхом и вереском; там и сям мелькали крупные камни; вокруг тесною стеною тянулись дикие горы, теряясь вдали в сероватом тумане. Друзья вышли на середину; там стоял большой камень; высоко над их головами взвился орел и громкий крик его эхом пронесся по долине. Корова глухо мычала, словно проникаясь зловещим видом местности и ужасом предстоящей судьбы. Каспар отвернулся, чтоб смахнуть слезу. Он посмотрел вниз на расщелину, откуда они вышли, оттуда издали доносился глухой рокот прибоя. Он оглянулся на вершины гор: черная как уголь туча нависла над ними и временами сверкали по ней тонкие огненные змейки. Когда он снова перевел глаза на Вильма, тот успел уж привязать корову к камню и уже замахнулся над нею топором.
