— «Ничего больше не хочу», — отвечал Петер и печально опустил голову. — «Все кончено для меня, больше нет для меня радости. Что делать мне одному на свете? Мать никогда не простит, да я, может, давно в гроб ее загнал своею черствостью. А Лиза, жена моя! Убейте меня, прошу вас, хоть разом покончу с жизнью».
— «Что-ж?» — спокойно отвечал Человечек. — «Если ничего другого тебе не надо, можно хоть это: топор у меня под рукою». — Он, не торопясь, вынул трубочку изо рта, вытряс ее и сунул в карман. Потом медленно встал и зашел за сосну. Петер же сел на пень; жизнь ему опротивела; он спокойно ждал смерти. Через нисколько секунд услышал он за собою легкие шаги и подумал: «Вот он идет».
— «Оглянись-ка сюда, Петер Мунк!» — крикнул весело Человечек. Петер вытер глаза, оглянулся и увидел — старуху мать и Лизу, жену свою. Обе, улыбаясь, смотрели на него. Он радостно вскочил. «Так ты не умерла, Лиза? И ты тут, матушка! Простишь ли ты меня?»
— «Они прощают тебя, так как раскаяние твое искренне. Все прошлое забыто. Иди в старую хижину твою и будь по-старому угольщиком; если ты будешь честно и прилежно заниматься своим ремеслом, поверь, соседи станут больше любить и уважать тебя, чем уважали из-за золота». — С этими словами Стеклянный Человечек исчез.
Трое счастливцев пошли домой. Роскошного дома Петера как не бывало: молния сожгла его со всеми богатствами; но отцовская хижина была недалеко. Они направились туда, нимало не горюя о потере состояния.
Каково же было их удивление, когда они дошли до знакомого места? Вместо хижины стоял красивый крестьянский домик; внутри все было просто, но чисто и хорошо.
— «Это подарок доброго Стеклышка!» — воскликнул Петер.
— «Вот прелесть!» — промолвила Лиза. — «Здесь мне гораздо уютнее, чем в большом доме со множеством прислуги».
С тех пор Петер Мунк стал совсем иным человеком. Он был доволен тем, что имел, спокойно занимался своим ремеслом и скоро собственными трудами достиг благосостояния. Нечего и говорить, что все в лесу любили и уважали его. Он никогда не ссорился более с женою, почитал старуху мать и не забывал неимущих. Когда у него родился первый ребенок, Петер снова явился на Сосновый Холм и проговорил свой стишок. Но Стеклянный Человечек не показывался. «Господин Стеклышко!» — громко крикнул Петер, — «выслушайте меня; я ничего не хочу, я только прошу вас в крестные моему сынку!» — Ответа не было, только легкий порыв ветра прошуршал в соснах и к ногам Петера упало нисколько шишек. — «Я возьму их на память, раз вы не хотите мне показаться», — крикнул Петер, сунул шишки в карман и пошел домой. Когда же дома он снял свою праздничную куртку и мать встряхнула карманы, чтоб уложить куртку в сундук, оттуда выпали четыре свертка, все новенькие золотые монеты. То был подарок крестного маленькому Петеру — сыну.
Так продолжали они жить тихо и мирно, и часто потом, когда у Петера уж вся голова поседела, он говорил сыну: «Лучше малым довольствоваться, чем иметь бочки золота и холодное сердце».
