Оба громко засмеялись и уверили мальчика, что всего этого совсем не надо.

— «Он грозен, величествен на вид?» — спрашивал мальчик. — «Длинная у него борода? Сверкает он глазами? Скажи, какой он на вид?»

Спутник его снова засмеялся. «Я лучше не стану тебе его описывать, Альмансор. Ты сам угадай, который он. Пожалуй, открою тебе одну примету: когда король в зале, все почтительно обнажают голову, только один король не снимает шляпы». Он взял юношу за руку и повел в залу короля. Чем ближе они подходили, тем сильнее билось у бедняги сердце и даже колени начали дрожать, когда они подошли к двери. Двери широко распахнули им навстречу и они оказались среди полукруга по меньшей мере из тридцати мужчин, всех прекрасно одетых и увешанных золотом и звездами, по обычаю знатных лиц той страны. Альмансор тотчас же подумал, оглянувшись на невзрачную одежду своего спутника, что тот верно самый ничтожный из всех по положенно. Все разом обнажили головы и Альмансор стал искать глазами того, у которого шляпа на голове. Но напрасно он искал. У всех шляпы были в руках, значит, короля не было между ними; вдруг взгляд его случайно упал на спутника и — шляпа оказалась у того на голове!

Юноша отступил, пораженный. Он долго смотрел на своего знакомца, наконец поспешно снял шляпу и сказал: «Салем алейкум, Маленький Капрал. Насколько мне известно, сам я не султан франков и мне не подобает стоять с покрытою головою, но ты — ты не снимаешь шляпы… Маленький Капрал, неужели ты король?»

— «Отгадал», — отвечал тот, — «да еще кроме того друг твой. Не считай меня виновником своего несчастья, это просто печальное недоразумение. Будь спокоен, первый же корабль отвезет тебя назад в отечество. А теперь иди к моей жене, расскажи ей про арабского профессора и про что там знаешь. Селедки и салат мы уж отошлем доктору, а сам оставайся до отъезда в моем дворце».

Так говорил повелитель франков. Альмансор упал на колени, целовал его руки и просил прощения, что не узнал его; он не мог догадаться, что это сам король.

— «Ты пожалуй прав», — возразил тот смеясь; — «когда всего несколько дней королем, об этом на лбу не написано». И он сделал ему знак удалиться.

С этого дня Альмансор зажил счастливо и спокойно. Арабского профессора еще пришлось ему повидать, но к доктору он уже более не показывался. Через нисколько недель император призвал его и объявил, что готов тот корабль, который повезет его в Александрию.

Император щедро снабдил Альмансора деньгами и ценными подарками и мальчик отплыл на родину, преисполненный благодарности к своему высокому покровителю.

Но нескоро еще было суждено Альмансору увидать берега отчизны. Аллах хотел закалить дух юноши и посылал ему испытание за испытанием. Другой народ воевал с франками на море. Тот корабль, на котором ехал Альмансор, был окружен врагами и принужден сдаться. Весь экипаж пересадили на маленький корабль и повезли дальше. Случилась буря, маленький корабль отбило от остальных, а ведь в море не спокойнее чем в пустыне, где всегда можно ожидать нападения. На франкский корабль напали морские разбойники; весь экипаж был взят в плен и продан в неволю в Алжире.

Альмансору посчастливилось сначала; он попал в довольно легкое рабство, но все же потерял надежду вернуться на родину. Ему пришлось жить у очень богатого человека и тот приставил его ухаживать за садом; так продолжалось 5 лет. Богач скоро умер без наследников, имение его было расхищено, невольники проданы в другие руки. Альмансор достался торговцу невольников. Тот как раз в это время снаряжал корабль, чтоб где-нибудь повыгоднее сбыть свой живой товар. По случайности, на этом корабле я и встретился с Альмансором. Тут мы с ним познакомились, тут я от него и узнал все, что теперь рассказываю. Но вот мы пристали к берегу и тут я убедился в неисповедимости путей Аллаха! Мы стояли у берегов отечества того юноши. Нас вывели на рынок — то был рынок его родного города; к нему подошел покупатель и, прости, господин, я разом скажу, — его купил родной его отец!»

Шейх Али-Бану напряженно следил за рассказом невольника; грудь его высоко вздымалась, глаза горели, он несколько раз порывался перебить говорящего. Но конец рассказа видимо не удовлетворил его.

— «Ты говоришь, ему около двадцати лет?» — спросил он упавшим голосом.

— «Да, господин, он в моем возрасте: ему двадцать один год».

— «А какой город называл он местом рождения, ты еще этого нам не сказал?»

— «Если не ошибаюсь, Александрия», — отвечал-тот.

— «Александрия!» — воскликнул шейх. — «Так это сын мой! Где он остался? Не звали ли его Кайрамом? Темные у него волосы, темные глаза?»

— «Да, в часы дружбы он звал себя Кайрамом, а не Альмансором».

— «Но, Аллах, Аллах, скажи же мне… Ты говоришь, что на твоих глазах его купил собственный отец… Признал он своего отца? Так это не мой сын!»

— «Он сперва сказал мне: «Хвала Аллаху, это рынок моего родного города!» Потом вдали показался знатный человек; он воскликнул: «Хвала Пророку! Я вижу своего отца!» Потом тот человек подошел, осмотрел всех и купил того, о ком я рассказываю. Тот вознес Аллаху пламенную молитву и шепнул мне: «Я снова вступаю в палаты счастья: меня купил мой собственный отец».

— «Так это не мой сын, не мой Кайрам!» — проговорил глубоко тронутый шейх.

Тут юноша не мог далее сдержаться; стремительно бросился он на колени перед шейхом и воскликнул: «Нет, это твой сын, Кайрам-Альмансор; ты сам его купил!»

— «Аллах, Аллах! Чудо, чудо свершилось!» — кричали присутствующее и все вскочили с места.

Но шейх безмолвно стоял и смотрел на юношу, на его благородное, поднятое вверх лицо. «Друг Мустафа», — проговорил он, — «иди сюда; перед моими глазами завеса слез; я не могу различить черты; черты ли это его матери, матери моего Кайрама? Посмотри, вглядись в него».

Старик подошел. Он пристально посмотрел на юношу, положил ему руку на лоб и сказал: «Кайрам! Помнишь ты стих, которым напутствовал я тебя в тот несчастный день?»

— «Дорогой учитель», — отвечал юноша, прижимая к губам руку старца. — «Ты сказал мне: кто любит Аллаха и хранит чистую совесть, тот и в пустыне бедствий не один; у него всегда при себе два спутника, утешающих его в несчастье». Старик с благоговением поднял глаза к небу, прижал юношу к груди своей и передал шейху: «Бери его! Как истинно было горе твое, так истинно и то, что это сын твой, Кайрам».

Шейх не мог прийти в себя от счастья. Он не мог отвести глаз от лица вновь обретенного сына и с каждой минутой узнавал в нем все несомненнее черты Кайрама в детстве. И все присутствующие разделяли радость шейха; все любили его и каждый чувствовал себя так, словно и ему вернули сына.

Снова пение и смех огласили некогда мрачные покои. Кайраму пришлось много раз все с большими подробностями рассказывать свою повесть; все славили арабского профессора и императора и всех, кто принимал участие в юноше. До поздней ночи никто не расходился, а когда, наконец, поднялись, шейх щедро оделил подарками всех своих друзей в память незабвенного дня.

Он представил сыну тех четырех молодых людей и пригласил их посещать его. Было решено, что один будет читать, другой путешествовать, третий делить с ним часы досуга, четвертый заботиться о приятном препровождении времени. Их тоже богато одарили и отпустили домой.

— Кто бы мог это предвидеть? — говорили они, уходя. — Кто бы мог предвидеть, какое счастье ждет нас в этом доме?

— А давно ли мы стояли здесь и злословили насчет шейха?

— А кому мы всем этим обязаны? Кому как не мудрому старику? Что бы сталось с нами, если бы мы пренебрегли его советами?

— Да, что бы сталось с нами?

И они счастливые и довольные разошлись по домам, громко прославляя шейха и мудрого друга его, Мустафу.