Карлик поспешно удалился к себе. Спасенья нет, думал он: о травке «чихай на здоровье» он даже не слыхал. Но гусыня не унывала. «Если только в этом дело, я тебе помогу; меня отец всем травкам обучил. К счастью же теперь полнолуние; травка эта как раз цветет в это время. Есть тут где нибудь каштановые деревья?»

— «О, да, не больше как в двухстах шагах от дворца целая группа таких деревьев».

— «Травка цветет только под каштанами, — продолжала Мими. — «Нечего терять времени, бери меня и пойдем искать».

Карлик Нос подхватил гуся и спустился с лестницы. У входа привратник загородил ему дорогу. «Бедный Нос, пропал ты видно, из двора нельзя! Строго приказано не пускать».

— «Да я только в сад», — возразил карлик. «Пошли, голубчик, к смотрителю, узнай, можно ли мне в сад, одну травку поискать?»

Разрешение было дано. Сад был обнесен высокою стеною и не представлял возможности побега. Когда они подошли к озеру, Нос спустил птицу в траву и стал ждать. Он твердо решился броситься в пруд в случае неудачи. Гусыня долго искала, бродила под каштанами, переворачивала носом все травинки, а между тем начинало темнеть и с каждою минутою труднее было различать предметы. Тут карлик крикнул ей: «Смотри, там по той стороне дерево стоит; может там притаилось мое счастье». Гусыня полетала, а карлик побежал по берегу за нею. Каштановое дерево бросало от себя густую тень и вокруг почти ничего нельзя было различить. Вдруг гусыня остановилась, радостно взмахнула крыльями, быстро нырнула головою в густую траву и что-то сорвала. «Вот твоя травка!» — сказала она. — «Ее тут много, надолго ее хватит».

Карлик схватил травку и поднес к носу. Нужный запах пахнул на него и в голове его разом воскресла картина его превращения. Да, тот же голубовато-зеленый стебель и листья, и ярко-красный цветок с желтою коронкою.

— «Слава Богу!» — воскликнул он, — «вот чудо! Знаешь, мне кажется, это та травка, что превратила меня из белочки в такого урода. Попробовать, что ли?»

— «Нет, нет», — остановила Мими, — «возьми горсточку травки, пойдем к себе, а там уж попробуем».

Сердце карлика учащенно билось. Он вернулся во дворец, собрал в узелок деньги и нужные вещи, проговорил: «Если Богу угодно, я избавлюсь от этого бремени», сунул нос в травку и сильно втянул в себя ее запах.

Затрещали суставы, раздвинулись кости, голова потянулась из плеч; он скосил глаза на нос и видел, как тот уменьшается; спина и грудь распрямились, ноги стали длиннее и тоньше.

— «Ой, да какой ты рослый, красивый стал!» — воскликнула Мими. — «Ничего из прежнего не осталось!» Яша был вне себя от радости, он прижимал к сердцу Мими, называл ее своею спасительницею и, как не стремился скорее повидать родителей, но, решил он, благодарность прежде всего. «Кому как не тебе обязан я спасением, дорогая Мими? Без тебя я век бы остался уродом или, всего вероятнее, погиб бы от руки палача. Поедем к твоему отцу; он, может быть, сумеет расколдовать дочь».

Мими плакала от радости. Они вместе вышли из дворца и, конечно, никто не узнал в красивом юноше безобразного карлика Носа.

Больше, кажется, нечего рассказывать. Путешественники благополучно добрались до Буревоя; обрадованный волшебник расколдовал дочь и щедро наградил Яшу. Тот вернулся на родину, родители без труда признали его. Они зажили снова вместе счастливо и покойно. Яша на свои деньги завел лавочку и скоро сделался богатым и всеми уважаемым человеком.

Надо еще сказать, что исчезновение карлика возбудило страшный переполох во дворце. Когда на другой день герцог вспомнил о поваре и хотел его казнить, карлика нигде не могли найти. Чужеземный же князь уверял, что герцог нарочно припрятал его, чтобы не потерять лучшего повара, и упрекал его в нарушении данного слова. Последствием всего этого произошла война между обоими владетелями, война, известная в истории под именем «травяной войны». Немало было славных сражений и доблестных подвигов с обеих сторон. Потом заключили мир под названием Паштетного мира. В день заключения его, повар князя подал великолепный паштет Сюзерен и герцог вкушал его с полнейшим наслаждением.

Так, нередко, малые причины приводят к большим следствиям. И вот, о милостивый повелитель, вся повесть о Карлике Носе».

Невольник кончил; шейх Али-Бану приказал угостить фруктами его и его товарищей. Некоторое время все гости мирно разговаривали, потом снова подали знак и второй невольник начал свой рассказ.

* * *

Абнер, еврей, который ничего не видал

Господин, я родом из Могадора, на берегу большого моря, и то, что я сейчас расскажу, произошло во времена владычества могущественного повелителя Феца и Марокко, Мулея Измаила.

Жиды, как тебе известно, водятся всюду и всюду они те же: пронырливые, хитрые, страшно прозорливые на всякую выгоду, забитые и приниженные, тем приниженнее, чем хуже с ними обращаются; они даже свою приниженность возводят в какую-то добродетель. Но случается и им, несмотря на ум, попадаться впросак. Вот это-то и случилось с жидом Абнером во время прогулки за стенами Марокко.

Он шел себе спокойным шагом по полю; на голове остроконечная шляпа, на теле скромный, не слишком опрятный халат, а в кармане золотая табакерка. Он от времени до времени осторожно вытаскивал ее — ведь такие вещи нельзя на показ выставлять — брал шепотку, препровождал в нос и умиленно поглаживал себе бороду. Вообще, несмотря на блуждающий взор с искоркою какого-то страха перед чем-то и исканием чего-то, вся физиономия еврея светилась довольством. Ему удалось сегодня обделать хорошее дельце. Он и врач, и купец, и все что угодно, раз дело идет о деньгах. Он продал сегодня раба с тайным пороком, необыкновенно дешево прибрел целый груз гумми, да помог отправиться к праотцам одному богатому больному.

Он выходил из небольшой рощицы, когда услышал громкий крик бежавших за ним людей. То бежали царские конюхи с обер-шталмейстером во главе. Они бежали и оглядывались, словно искали кого-то или что-то.

— «Эй ты, мудрец», — крикнул запыхавшийся обер-шталмейстер. «Не видал ли царского коня с седлом и уздою?»

Абнер остановился. «Скакун каких мало, крошечное копыто, подковы чистого серебра, масти золотистой, как светильники в школе в день шабаша, рост пятнадцать пядей, хвост три с половиною фута, удила чистого золота двадцати трех каратов?»

— «Он самый!» — радостно закричал обер-шталмейстер. «Он самый!» — крикнули хором все конюха. «Это несомненно Эмир», — кричал старый берейтор. «Я двадцать раз твердил принцу Абдалла, что нельзя на Эмире ездить с трензелем. Я знаю Эмира, я всегда предсказывал, что он сбросить и придись мне своею головою ответить за ушибы принца, все то же повторю. Но скорее, куда он делся?»

— Да я никакого коня не видал, — отвечал улыбаясь Абнер. — Откуда мне знать, где он, этот конь?

Удивленные таким противоречием, конюхи обступили Абнера, требуя объяснения, но тут случилось еще нечто.

Вдали показалась толпа черных невольников и уже издали слышались крики: «Где она, где? Не видал ли кто царицыной собачки?» Оказалось, что пропала комнатная собачка султанши.

— Вы собачку ищете? — спросил Абнер.

— «Ну, да, собачку, Алину, где она?»

— Небольшого роста, уши длинные, хвост пушистый, хромает на правую переднюю ножку?

— «Вот, вот, как живая стоить перед глазами!» — воскликнули все хором. — «Это Алина! Султанша в обмороке, все сбились с ног во дворце. Где Алина? Как вернуться в гарем без нее? Скорей, скорей, куда она побежала?»

— Я не видал никакой собачки, не знал даже, что у нашей султанши, да хранить ее Бог, есть собачка.

Тогда конюха и гаремные невольники пришли в бешенство от бесстыдства жида, который шутил над собственностью султана, и ни минуты не сомневались, как ни казалось это неправдоподобным, что он украл и коня, и собачку. Часть людей осталась продолжать поиски, а шталмейстер и главный евнух схватили Абнера и потащили к султану.