Странные снились ему сны. Сначала ему казалось, что старуха снимает с него одежду и наряжает его в беличью шкурку. Он мог тогда прыгать и лазить как белка. Он сошелся тогда с остальными белочками и морскими свинками, очень милыми, вежливыми существами, и вместе с ними стал справлять службу у старухи. Сперва ему поручили чистку башмаков, т. е. он должен был натирать маслом и протирать кокосовые скорлупы, которые старуха носила вместо туфель. Ему нередко дома приходилось помогать отцу в подобных работах и дело прекрасно спорилось в его руках. Через год, снилось Яше, дали ему более сложную работу; ему поручили с другими белочками собирать солнечные пылинки и просеивать их сквозь особое сито. Старуха находила, что это прелестнейшая пища, а так как жевать она не могла за отсутствием зубов, ей готовили хлеб из такой муки.
Через год снова дали ему повышение: его назначили в число слуг, которые готовили питьевую воду для старухи. Не думайте, чтоб был при этом какой нибудь водоем или хоть большой чан для скопления дождевой воды. Задача была гораздо сложнее: надо было вычерпывать крошечными скорлупками капли росы из роз и вот эту-то воду пила старуха. Пила она довольно много и водоносам было немало дела. Через год Яша был приставлен к службе внутри дома; он должен был натирать полы, а так как полы были стеклянные и всякая пылинка на них заметна, дело было нелегкое. Приходилось долго плясать по комнатам со старою суконкою на ногах. На четвертый год он был переведен в кухню. Это считалось почетною должностью, до которой доходили путем долгого испытания. Яша прошел тут все степени от простого поваренка до первого паштетного мастера и достиг такого совершенства во всем, что касается кухни, что сам себе удивлялся. Всему, всему научился он: паштетам из двухсот эссенций, супам из всевозможных кореньев земли, все понимал он с первого слова и готовил необычайно вкусно.
Прошло, как ему казалось, лет семь на службе старухи. Раз она ушла из дома и заказала ему приготовить к ее возвращению цыпленка, начиненного разною зеленью; «да чтоб подрумянился хорошенько», наказывала она. Он принялся за дело по всем правилам искусства; свернул цыпленку головку, ошпарил его, ощипал чистенько, соскоблил кожу до полной гладкости и вынул внутренности. Потом стал выбирать зелень для начинки. В кладовой попался ему на глаза стенной шкапик, которого он раньше не замечал. Дверка была полуотворена. Там стояло нисколько корзиночек, из которых расспространялся приятный нежный аромат. В одной из них он нашел травку очень странного вида. Стебель и листья были синевато-зеленые, а наверху маленький цветочек ярко-пунцовый с желтым. Яша вынул травку и задумчиво стал разглядывать ее; она что-то напоминала ему и запах был как будто тот, как у того супа, что варила ему старуха. Яша понюхал еще раз так усердно, что чихнул; чихнул раз, чихнул другой и, чихая, проснулся.
Он лежал на той же софе и с удивлением озирался: «Ну, можно ли так живо видеть во сне», — думал он. — «Ведь я готовь поклясться, что был сейчас ничтожною белочкою, товарищем морских свинок и всяких уродцев, да еще великим поваром при этом. Вот посмеется мама, когда я ей все расскажу! Но и выбранит же меня: так глупо спать в чужом доме вместо того, чтоб помогать ей на рынке». Он быстро вскочил, чтоб идти домой. Но члены его верно еще отяжелели от сна, особенно затылок; ему было как-то трудно поворачивать голову. «Фу, смешно быть таким сонею!» — посмеивался он сам над собою, ежеминутно покачиваясь и тыкаясь носом то о шкап, то о дверь. Белочки и свинки с визгом бегали вокруг него, словно вызываясь проводить. Яша любил славных зверьков и манил их с собою, выходя из дома, но они испуганно вбежали обратно по лестнице и долго еще слышался мальчику их жалобный вой внутри дома.
Старуха завела Яшу в очень отдаленную часть города; он едва нашел дорогу среди бесконечных тесных улиц, да кроме того всюду его встречала толпа. Вероятно, где-нибудь поблизости карлика показывают, думал он. И действительно, всюду слышались крики: «Ей, ей, сюда! Посмотрите, что за урод! Откуда он? Вот так карлик! А нос-то, нос… у-у… какой длинный. А голова-то… словно вбита в плечи! А руки-то… фу-у… какие отвратительный клешни!» Во всякое другое время он бы побежал за ними, он был очень падок на всякие диковинные зрелища, — но тут было не до них, надо было скорее к матери бежать.
Ему стало совсем не по себе, когда он вышел на базарную площадь. Мать еще сидела там и зелень еще не вся была распродана; значить, он не так долго спал. Только издали ему показалось, что она как-то печальна; она не зазывала покупателей, а задумчиво сидела, опустив голову. Ему даже показалось, что она бледнее обыкновенного. Минуту он колебался, потом собрался с духом, пробрался к ней и доверчиво положил ей руку на плечо: «Мамочка, что с тобою? Ты сердишься на меня?»
Женщина обернулась на голос, но тотчас же откачнулась в ужасе.
— «Что тебе надо, урод!» — закричала она. — «Прочь, прочь! Терпеть не могу таких шуток».
— «Но, мама, что с тобою?» — спросил испуганный Яша: — «ты нездорова, зачем гонишь меня?»
— «Я уж сказала тебе, убирайся!» — возразила с сердцем торговка. — «У меня ты ничего не выманишь своим кривляньем, скверный выродок».
— «Господи! У ней разум помутился!» — подумал про себя озабоченный мальчик: — «как я ее теперь домой поведу? Мамочка, дорогая, будь же умница; взгляни на меня хорошенько; ведь я сын твой, твой Яша».
— «Нет, уж это через край,» — воскликнула Анна, обращаясь к соседке: — «посмотрите, этот страшный карлик стоит тут и разгоняет мне покупателей, да еще смеет смеяться над моим горем. Говорит мне: я твой сын, твой Яша! Вот без стыда человек».
Тут поднялись соседки и принялись ругаться как умели, а уж торговки, всем известно, ругаться умеют. Яше кричали, что он без совести, чтобы так насмехаться над бедною Анною, что у той семь лет тому назад пропал мальчик, красавец, что если карлик сейчас же не уйдет — они ему глаза выцарапают.
Бедный Яша не знал, что и думать. Ему казалось, что только сегодня утром он вышел на базар с матерью, помог ей выставить зелень, потом пошел за старухою, покушал у нее супу, немного вздремнул и снова был на месте. Однако, мать и соседки говорят о каких-то семи годах! И называют его отвратительным карликом! Что же с ним такое произошло? У бедного Яши слезы выступили на глазах, когда он убедился, что мать даже разговаривать с ним не желает; он тихонько отошел от нее и печально побрел к той лавочке, где работал отец: «Посмотрю, неужели и отец меня не узнает? Встану я у порога, поговорю с ним».
Мастер был так занят работою, что не заметил Яши; когда же поднял глаза и увидел странное существо у двери, он уронил башмак, дратву и шило и воскликнул: «Господи Боже мой, это что такое!»
— «Доброго вечера, мастер!» — сказал Яша, входя в лавку. — «Как дела?»
— «Плохо, плохо, господинчик!» — отвечал отец к великому удивленно мальчика. Очевидно сапожник тоже не узнавал сына. — «Нейдут мои дела. Я так одинок, да и старость подходит, а подмастерья слишком дорого держать».
— «Разве нет у вас сынка отцу пособить?» — продолжал расспрашивать Яша.
— «Был у меня сынок, Яшей звали…. Был бы теперь славный паренек лет пятнадцати, во многом бы уж мог помочь. Да, что и говорить, совсем иная жизнь была бы! Он совсем ребенком уж многое понимал, а какой красивый и ласковый был! Будь он дома, не то что чинить, а новых шить не поспевали бы. Видно уж судьба такая горькая!»
— «А где же сын ваш?» — дрожащим голосом спросил Яков.
— «Бог знает!» — ответил сапожник. — «Лет семь тому назад, — да, пожалуй что так, — его украли у нас на рынке».
— «Семь лет?» — с ужасом вскрикнул Яша.
— «Да, господинчик, семь лет. Помню, как жена вернулась домой вся в слезах с громкими воплями, что ребенок пропал, что она всюду искала и нигде не находит. Я ее давно предупреждал, что так выйдет. Яша был такой красавчик; жена все гордилась им и ей нравилось, что люди хвалят сынка, ну и посылала его часто с зеленью по разным знатным господам. Пусть бы так — там дарили его хорошо — но я всегда говорил: город велик, Анна, береги ребенка; мало ли по городу нехороших людей! Вот так и вышло! Пришла раз старая, уродливая старуха, потребовала зелени и накупила столько, что не в силах была снести. А жена моя, добрая душа, отпустила с нею мальчишку, и только и видели его».
