Касса Мука скоро истощилась, надо было вновь идти пополнять ее. Он взял заступ и прокрался в сад. Он только что собирался наложить золото в разостланный для этого кафтанчик, как на него напали караулившие его заговорщики и повели к Королю.
Король очень немилостиво принял бедного скорохода, да к тому же был не в духе от прерванного сна. Он решил немедленно разобрать дело. Горшок с кладом вырыли из земли и вместе с заступом и кафтанчиком поставили у ног короля. Казначей показал, что он с своими людьми застал Мука как раз в ту минуту, как он зарывал горшок в землю.
Маленький Мук в полном сознании своей невинности возразил, что нашел горшок в саду и не зарывал, а отрывал его.
Все присутствующие подняли на смех его объяснение, а король, возмущенный, как ему казалось, спокойною дерзостью малыша, воскликнул: «Как, негодяй! Ты воображаешь, что так глупо и нахально проведешь своего повелителя? Казначей, та ли тут сумма, которой не хватает в моей казне?»
Казначей отвечал, что никакого сомнения быть не может, что именно эта сумма и даже больше пропала за последнее время из казначейства и что он готов поклясться, что это краденое добро.
Тогда король приказал заковать Мука в цепи и посадить в тюрьму, а казначею передал золото, чтобы снова вложить его в казну. Казначей ног под собою не чувствовал от радости; он поспешил домой считать свои червонцы. Конечно, негодяй никому не сознался, что на самом дне горшка лежала записочка:
«Враг наводнил страну, я должен скрыть часть своих сокровищ; кто найдет их и не вернет тотчас же сыну моему, да падет на того мое проклятие. — Король Саади».
Маленький Мук печально провел ночь в заключении; он знал, что кража королевской собственности влечет за собою смерть; но не мог же он выдать тайну волшебной тросточки! Прости тогда и тросточка, и туфли. Туфли его теперь никакой службы сослужить не могли: цепь была настолько коротка, что он никак не мог перевернуться на пятке. Когда же утром пришли за ним, чтобы вести его на казнь, он подумал, что все же лучше жить без волшебной тросточки, чем умирать из-за нее; он просил тайной аудиенции у короля и открыл ему в чем дело. Король сначала не хотел верить, но Маленький Мук предложил испытать силу волшебной палочки. Зарыли в саду известное количество золота и пустили туда Мука искать его. Палочка очень быстро указала место, отчетливо стукнув три раза по земле. Король понял, что казначей обманул его и послал ему, по восточному обычаю, шелковый шнурок, т. е. приказание удавиться. «Вот что Мук», — сказал он затем карлику, — «я даровал тебе жизнь, но, мне кажется, у тебя должны быть другие тайны помимо волшебной палочки. Поэтому предоставляю тебе выбор: или вечное заточение, или сознайся, какое отношение все это имеет с быстротою твоих ног». Ночь в темнице отняла у Мука последнюю охоту ко всякого рода приключениям; он сознался, что вся сила его в туфлях, но все же не открыл королю тайны троекратного повертывания на пятке. Король сейчас же шмыгнул ногами в туфли и понесся как безумный по саду; он скоро захотел остановиться, да не знал как задержать туфли, а Мук не мог отказать себе в такой невинной мести и предоставил ему бегать, пока тот в обморок не упал.
Можно представить себе ярость короля на Мука. «Я дал тебе слово даровать жизнь и свободу и слова не нарушу, но чтоб к концу дня ты был за пределами государства, а то повешу тебя на первом дереве». Туфли же и палочка были тотчас отнесены в королевскую сокровищницу.
Беднее чем когда либо вышел Мук из дворца, проклиная свою глупость. И как мог он вообразить, что сумеет играть выдающуюся роль при дворе! Хорошо еще, что страна была невелика и он мог к ночи достигнуть границы; он так привык к своим милым туфелькам, что совсем разучился ходить без них.
На границе Мук свернул с дороги. Люди опротивели ему; он решил бежать от света куда-нибудь в леса и жить там сам по себе. Лесок скоро нашелся, нашлось там и прелестное местечко, как раз подходящее. Вокруг стояли огромные тенистые смоковницы; под ними журчал чистый ручеек. Он бросился на мягкую сочную траву и решил уморить себя голодом. Однако, усталость взяла свое: он не умер, а спокойно заснул. Когда же проснулся и почувствовал мучительную пустоту в желудке, он подумал, что голодная смерть в сущности прескверная вещь и стал посматривать по сторонам, нет ли чего поесть.
Над самой его головою висели спелые, крупные смоквы; он полез за ними, с наслаждением съел несколько штук и спустился к ручью напиться. Но ужас обуял его, он не узнал себя: из воды смотрела на него огромная голова с отвратительным толстым носом и чудовищными ушами. Он схватился за голову; да, то были его собственный уши с добрых пол-аршина длиною!
— «Да, я заслужил ослиные уши!» — вскричал бедняжка. — «Я как осел затоптал свое собственное счастье». Он печально присел под деревом, но скоро опять встал, так как все еще был голоден. Ничего съедобного нигде не оказалось; приходилось снова взяться за смоквы. На этот раз он поел их досыта. Потом ему впало на ум, нельзя ли припрятать уши под тюрбан, чтоб хоть немного себя скрасить; пощупал уши — тех уже нет. Он бросился к ручью, чтоб убедиться; действительно, безобразные уши пропали и ужасный нос принял прежние размеры. Неужели виною во всем смоквы, мелькнуло в его уме: после первого дерева появились уши и страшный нос, после второго все исчезло как по волшебству. Неужели счастливая звезда снова дает ему средство вернуть счастье? Он набрал смокв с обоих дерев сколько мог снести и пошел обратно в ту страну, откуда вышел. В ближайшем городке он переоделся и пошел дальше в тот город, где жил неблагодарный король.
Случилось это как раз в такое время года, когда фрукты были особенно редки. Маленький Мук сел у ворот дворца; он по старой привычке знал, что сюда выходит главный повар закупать всякие редкости для царского стола. Ему не пришлось долго ждать. Главный повар прошел мимо торговцев, разглядывая товар, вдруг увидел смоквы в корзиночке Мука. «A-а! Вот это редкость. Этим наверное угожу его королевскому величеству. Сколько вся корзинка?» Мук назначил умеренную цену; повар передал корзиночку невольнику и пошел дальше, а Мук поспешно удалился; он боялся, что как только проявится при дворе несчастье с головами, потребуют на суд продавца.
Король был особенно в духе за столом и не раз принимался хвалить главного повара за его искусство и старание выискивать всякие редкости; а главный повар стоял в сторонке, весело ухмылялся и таинственно ронял от времени до времени: «Не видав вечера и хвалиться нечего», или: «Все хорошо, что хорошо кончается», так что принцессы сгорали от любопытства поскорее узнать, что он там еще припас. Когда же торжественно подали роскошные смоквы, все присутствующие ахнули от удивления. «Какие спелые, какие аппетитные!» — воскликнул король. «Повар, ты просто молодец и заслуживаешь нашего высокого расположения!» С этими словами король собственною рукою стал раздавать смоквы присутствующим. Надо сказать, что великодушием на лакомства он не отличался. Каждый принц и каждая принцесса получили по две, придворные дамы, визири и аги по одной, а остальные он поставил перед собою и с наслаждением стал уничтожать их.
— «Но, отец, какой ты вдруг забавный стал!» — воскликнула принцесса Амарза. Все оглянулись на короля: огромные уши свешивались у него до самых плеч, длинный нос спускался до подбородка. Все переглянулись между собою; у всех в большей или меньшей мере красовались те же украшения!
Легко представить себе ужас двора! Созвали тотчас же всех врачей города; они сбежались толпами, прописали горы пилюль и микстур, но уши и носы не уменьшались. Один из принцев согласился даже на операцию, но уши мгновенно выросли вновь.
Как только слух о странном происшествии облетел город и дошел до Мука, Мук понял, что настала пора действовать. Он уже припас себе подходящий наряд и длинную бороду из козьего волоса. Он взял мешочек целебных смокв, пошел во дворец и предложил свои услуги в качестве иностранного врача. Сначала боялись довариться ему, но, наконец, один из принцев решился съесть целебную смокву и вмиг уродство пропало; после этого все бросились к искусному врачу. Король же молча взял его за руку и повел в сокровищницу. «Вот все мои сокровища», — сказал король, — «выбирай любое, только избавь меня от такого постыдного уродства». Слова его звучали как музыка для Маленького Мука; он уже при входе заметил свои туфли на полу, а рядом с ними тросточку. Он обошел залу, словно разглядывая сокровища, но только дошел до туфель, как поспешно скользнул в них, схватил тросточку, сорвал фальшивую бороду и явился к королю в слишком знакомом образе Маленького Мука. «Вероломный король», — крикнул он, — «так-то ты награждаешь верных слуг? Прими же заслуженное наказание за свою неблагодарность. Оставляю тебе уши на память о Маленьком Муке».
