- Не за что. Чувствуй себя как дома. - Он слегка улыбается.
Я медленно подхожу к дивану, сажусь рядом. Футболка и шорты мягкие, ещё хранят тепло его рук. Это странное, но приятное чувство — носить что‑то, что было на нём.
Макс чуть сдвигается, давая мне больше места, но между нами всё ещё остаётся крошечный зазор. Молчание не давит — оно наполнено чем‑то невысказанным, но ощутимым.
- Как будем делить подушку? - Разрезаю тишину, пытаясь хоть как разрядить обстановку.
- Я постелил подушку тебе. Себе куртку в простынь завернул. - Пожимает плечами. - Устроит спать вольтом? Или на пол пойдёшь? - ухмыляется.
- Ещё чего! - Фыркаю, и перелазию к стенке, укладываясь на противоположную от него сторону.
Макс гасит свет, и комната погружается в полумрак, лишь тусклый отблеск уличного фонаря пробивается сквозь неплотно задвинутые шторы. Слышу, как он устраивается рядом, шуршит тканью — видимо, разворачивает свою импровизированную подушку из куртки.
- Удобно? - спрашиваю чуть слышно.
- Нормально, - отзывается он. - Ты как?
- Хорошо. Только… - Замолкаю, подбирая слова.
- Что?
- Тут так тихо. И… близко. - Чувствую, что краснею, а Макс тихо смеётся.
- Ну нет. Это ещё не близко... - Протягивает. - А вот так, - перекидывает свою импровизированную подушку на мою сторону. - Уже ближе.
Он медленно придвигается, и теперь между нами — считанные сантиметры. Я чувствую тепло его тела, запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом геля для душа. Сердце стучит быстрее, но не от страха — от странного, волнующего предвкушения.
- Фролов Максим Степанович, что вы себе позволяете? - Пищу, чувствуя, как захватывает дыхание.
- Я сегодня засранец, забыла? - Хмыкает, и на удивление, двигается ко мне ещё ближе, прижимая к стене. - Я так сильно притворялся твоим парнем, что непременно считаю, что мне что-то причитается.
- Что, например? - Вопрос выходит со странным стоном, и мне дико от этого стыдно.
Макс замирает на мгновение, а потом тихо смеётся — не насмешливо, а как‑то… нежно. Его дыхание касается моей шеи, и по коже бегут мурашки.
- Например, - шепчет, проводя пальцами по моей щеке, - ещё один поцелуй. Только на этот раз — по‑настоящему.
Я хочу что‑то ответить — остроумно, колко, чтобы скрыть смущение, — но слова застревают в горле.
Макс не медлит ни секунды. Его губы впиваются в мои с такой страстью, что у меня подкашиваются колени. Я невольно хватаюсь за его плечи, цепляюсь пальцами в ткань футболки, будто это единственный якорь в мире, который вдруг начал вращаться с безумной скоростью.
Его язык настойчиво проникает в мой рот, исследуя, подчиняя, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Я отвечаю — сначала робко, потом всё смелее, позволяя себе то, о чём раньше даже не думала.
Руки Макса скользят по моей спине, опускаются ниже, с силой прижимают к себе. Я чувствую, как его возбуждение упирается в мой живот, и от этого осознания по телу прокатывается волна жара.
- Чёрт… - выдыхает он, на мгновение отрываясь от моих губ, чтобы тут же поцеловать шею, ключицы, края выреза футболки. - Ты такая…
Он не заканчивает фразу — вместо этого кусает нежную кожу у основания шеи, тут же зализывает укус языком. Я вскрикиваю, выгибаюсь навстречу его прикосновениям.
Его руки уже под футболкой — горячие ладони гладят мою спину, пальцы находят край белья. Он медленно проводит ногтями по позвоночнику, заставляя меня дрожать.
- Макс… - шепчу, задыхаясь.
- Замолчи, - прерывает, снова впиваясь в мои губы.
И я перестаю думать. Остаются только ощущения: его жадные губы, его сильные руки, его прерывистое дыхание, смешивающееся с моим.
Глава 17. Две стороны луны
Ульяна.
Просыпаюсь от навязчивого будильника и вздрагиваю, резко дёргая головой назад — затылок с глухим стуком врезается в стену. Морщу лицо от лёгкой боли, но тут же замираю: прямо у моего носа, в паре миллиметров, — огромная пятка Макса.
Сонно моргаю, пытаясь осмыслить картину. Макс спит на спине, раскинув руки и ноги, как пятилетний ребёнок, которому мало места на планете. Его ступня оккупировала почти всю подушку, а сам он, кажется, даже не замечает, что едва не наступил мне на лицо.
Будильник надрывается второй куплет, и я, наконец, нахожу кнопку отключения. Тишина обрушивается на комнату, будто одеяло.
Что же было между нами вчера? А ничего. Максим, доведя меня до бешенного исступления, где я уже была готова, впервые в жизни выпрыгнуть из трусов, перевалился обратно на свою сторону и через минуту захрапел.
Я лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь унять бешеный ритм сердца, который никак не успокоится после пробуждения — то ли от будильника, то ли от воспоминаний. В воздухе ещё витает шлейф вчерашнего напряжения: запах его кожи, тепло его тела рядом, ощущение его губ на моей шее…
И ни черта больше.
Слегка поворачиваю голову. Макс спит на спине, раскинув руки, лицо расслабленное, без следа той хищной ухмылки, с которой он целовал меня, ласкал, заставлял задыхаться от желания. Сейчас он выглядит почти невинным. Почти.
Осторожно выбираюсь из‑под одеяла, стараясь не разбудить. Пол холодный под босыми ногами. В зеркале на меня смотрит девушка с растрёпанными волосами, припухшими губами и глазами, в которых ещё плещется невысказанное «ну и?».
- Куда это ты? - хриплый сонный голос заставляет вздрогнуть.
Макс не открывает глаз, но уголок рта дёргается в полуулыбке. Он всё слышал. Всё чувствовал. И всё равно уснул.
- В душ, - отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - А ты… спи дальше.
- Не хочу, - он наконец приоткрывает один глаз, смотрит на меня с ленивой, довольной ухмылкой. - Лучше на тебя посмотрю.
- Очень смешно.
- Я не смеюсь, - он приподнимается на локте, и одеяло сползает, обнажая его грудь. - Ты красивая, когда злишься.
- Я не злюсь.
- Злишься. И это сексуально.
Я скрещиваю руки на груди, стараясь не смотреть на его торс, на линию мышц, уходящую под пояс шорт, которые он так и не снял перед сном.
- Ты серьёзно? После всего… ты...
Он медленно садится, потягивается, и на секунду мне кажется, что он сейчас рассмеётся, скажет, что это была шутка. Но вместо этого он смотрит мне прямо в глаза и говорит:
