- Ну как? - спрашивает Макс, слегка улыбаясь.

- Нормально, - киваю, хотя сердце всё ещё колотится. - Не знаю, как будет дальше.

- В конце концов, эту кашу заварила ты. - Пожимает плечами.

- Ну спасибо! - Фыркаю. - Нет чтобы поддержать, он обвиняет. Всё, пошёл отсюда! - Отталкиваю от себя.

- С удовольствием, мажорка! - Помахивает рукой, удаляясь в глубь коридора.

Пары проходят спокойно. Мы с Максом пересекаемся на переменах и играем счастливую парочку, в глубине души не желая находиться в компании друг друга. Или нет?

Каждый раз, столкнувшись в коридоре или у кофейного автомата, мы словно по негласной договорённости разыгрываем одну и ту же сценку: улыбки, лёгкие касания, пару фраз на виду у всех.

- Привет, Уля + 1. - Хмыкает Антон, приблизившись к нам. Максим автоматически прижимает меня к себе за талию, и немного задвигает назад. - Сегодня я организовываю вечеринку по случаю весеннего бала. Вы же придёте? Или играть на такую большую публику будет слишком сложно для вас?

- С какого рожна нам идти на твою тупу... - Начинает Макс, но я его перебиваю.

- Мы придём. - Цепляюсь за плечо "моего" парня. - Не переживай. И станем главной парой твоей вечеринки. - Вскидываю подбородок.

- Славненько. - Хмыкает.

- Какого хрена, мажорка?! - шипит на ухо Макс. - Я не собираюсь ни на какую вечеринку. У меня работа. И ты, - тычет пальцем мне в грудь, - должна заниматься с моей сестрой.

- Мы пойдём на вечеринку. Это раз и навсегда докажет Антону, что мы вместе. И что я не неудачница.

- Я никуда не пойду. - Рычит, нахмурившись.

- Пойдёшь.

- Нет. Плевать. Найму Дане репетитора. Ты ищи себе нового парня. Я под чужую дудку плясать не буду.

- Если ты со мной не пойдёшь, я скажу родителям, что ты меня изнасиловал. - Предпринимаю единственную доступную меру. Шантаж.

- Я этого не делал. - Хмурится, буквально багровея от злости.

- Посмотрим, кому они поверят. - Пожимаю плечами. - Своей любимой единственной дочери или, - окидываю его взглядом, - парню-автомеханику?

- Ты... Стервозная... Самовлюблённая... Сука...

- А ты хороший засранец. Но ты мне нужен. И ты сделаешь то, что я прошу.

Глава 13. Внезапная буря

Ульяна.

Вечером я уже жду Макса за улицу от своего дома. Волосы — идеальная укладка, которую, скорее всего, взбодрит ветер, ныряющий в мои локоны каждый раз, когда мы трогаемся с места на байке. На мне — идеальный лук. Широкие джинсы на высокой талии, кружевной белоснежный топ, укороченный пиджак с бахромой и лакированные лабутены. Макияж выверен до каждой родинки, до морщинки, до маленького волоска. Всё идеально.

- Приехал. - Комментирую, когда беру у Максима протянутый мне шлем.

- У меня как будто был выбор? - Фыркает. - Я не идиот и прекрасно понимаю, что с твоими деньгами упрятать меня за решётку легче лёгкого.

- Ты же не думаешь, что я бы действительно так поступила? - Хмурюсь.

- Откуда мне знать. Ты не похожа на человека, которому я могу доверять. - Вздыхает. - Ладно... Поехали. В любом случае, я уже отпросился и сказал Богдане, что её репетиторша... Стерва.

- Ты серьёзно так думаешь? - Я натягиваю шлем, стараясь скрыть обиду, но голос всё-таки дрожит. - Что я способна использовать своё положение, чтобы… закрыть в тюрьму невинного человека?

Макс заводит байк, бросает на меня короткий взгляд через плечо:

- Не знаю. Ты пока не дала повода думать иначе.

Мотор рычит, и мы срываемся с места. Ветер тут же врывается в волосы, сбивая идеальную укладку, но сейчас мне не до этого. Его слова жжёт изнутри.

«Не дала повода думать иначе»… А что я должна была сделать? Раскрыться, показать все свои слабости, рассказать, как давит родительский контроль, как устала притворяться безупречной? Как меня мучает одиночество? Как надоело, что Антон считает меня никому не нужной неудачницей. Как хочется стать другой.

Мы мчимся по вечернему городу, огни размываются в цветные полосы. Я крепче обхватываю Макса за талию, будто это поможет удержать равновесие внутри.

Наконец подъезжаем к двухэтажному коттеджу, где уже вовсю гремит вечеринка. Из распахнутых окон льётся пульсирующий бит, разноцветные прожекторы вырывают из темноты то смеющиеся лица, то вихрь танцующих силуэтов. У входа — толпа: кто‑то курит, кто‑то громко переговаривается, кто‑то уже едва держится на ногах.

Макс паркует байк, снимает шлем. В свете уличных фонарей его лицо кажется резче, серьёзнее.

Я оглядываюсь на шумную толпу, на сверкающий огнями дом, на всё это буйство красок и звуков — и вдруг понимаю, что нет. Я не хочу здесь быть. Не хочу не потому, что здесь Антон. А потому, что нам с Максом нужно играть любящую пару. А меньшее, что я люблю делать, это играть на публику.

Внутри всё сжимается от неловкости. Я представляю, как мы должны держаться за руки, улыбаться «для зрителей», обмениваться нарочито ласковыми взглядами — и от этой мысли становится душно.

- Ты в порядке? - Макс, будто почувствовав моё состояние, наклоняется ближе.

Его голос пробивается сквозь грохот музыки. Я киваю, но тут же качаю головой.

Макс пожимает плечами, мол: "Ты сама меня сюда притащила. Это твой бывший, твоя тупая идея, и твоя инициатива. Я здесь пленник."

Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться с мыслями. Вокруг — шум, смех, яркие огни, но мне кажется, будто мы с Максом находимся в двух разных мирах.

- Мы можем уехать. Пока не поздно? - Предлагает, играя желваками. Ему не нравится всё, что творится вокруг. Да и мне, честно говоря, тоже.

- Нет. Мы договорились, и театр будет продолжаться. - Вздыхаю. Мы справимся.

- Окей. Но учти, я буду вести себя как засранец. - Подмигивает, намекая на моё сегодняшнее оскорбление.

- Главное, чтобы это не стало твоей новой натурой.

Макс фыркает, но в глазах мелькает искорка веселья. Он делает шаг ближе, понижает голос.

- Ладно, актриса. Давай сыграем этот акт. Но если я начну слишком увлекаться... Не обижайся.

- Договорились.

Мы ныряем в гущу вечеринки. Теперь, когда между нами проскочила эта короткая передышка, играть становится чуть легче. Или, может, просто я научилась лучше прятать своё «я» за маской.

Макс обнимает меня за талию — нарочито крепко, почти вызывающе. Я кладу голову ему на плечо, изображая безмятежность. Краем глаза замечаю Антона — он стоит у бара, разговаривает с кем‑то, но взгляд то и дело скользит по нам.