Большинство подобных произведений было создано в пограничных районах — в Нубии и в Восточной Дельте. Это обстоятельство объяснимо: пропаганда сверхчеловеческих свойств фараона была адресована людям, которые практически не имели шансов когда-либо увидеть его своими глазами. На территории же собственно Египта божественность Рамсеса II, как и в более отдаленные времена, была связана прежде всего с идеей божественного происхождения царской власти и с заботой царя о благополучии богов. В этой установке не содержалось ничего нового, поскольку египетские представления о царской власти с древнейших времен предполагали подобное превознесение фараона. Другое дело, что при Рамсесе II обожествление царствовавшего владыки осуществлялось с такой энергией и таким размахом, какого не знал ни один из периодов египетской истории.
Обращение к примерам из далекого прошлого, ко времени войн за воссоединение Египта в начале III тысячелетия до н. э., по-видимому, было необходимо для упрочения позиций царя в государстве. В результате перемен в управленческом аппарате и в царском доме фигура фараона, по всей вероятности, в значительной степени утратила свой престиж и блеск. И внешняя политика не приносила фараонам широкой славы. Ведь Рамсес II не мог похвалиться ни одной блестящей победой, а договор с хеттским царем скорее подчеркивал слабость Египта, чем его силу. Обожествление собственной персоны должно было «восполнить» качества, которых фараон не имел. Между тем идея божественности царя нашла широкий отклик в обществе. Очевидно, египтянам нужен был фараон-бог. Многочисленные стелы в Дер эль-Медине и Пер-Рамсесе свидетельствуют о том, что там почитали фараона-бога в различных воплощениях, им самим придуманных. Как правило, эти стелы воздвигались за счет пожертвований представителей чиновничества.
Признаки упадка, отчетливо проявившиеся во времена Рамсеса II главным образом в области идеологии, при его преемниках выступили также в других сферах жизни Египта.
Вавилон и Ассирия в эпоху соперничества «великих держав»
В середине XIV в. до н. э., когда в далеком Египте велась политическая борьба вокруг религиозной реформы Эхнатона, в Анатолии набирало силы Хеттское царство, распространившее в годы царствования Суппилулиумаса I свое влияние на Северную Сирию и территорию, являвшуюся колыбелью царства Митанни, — в Месопотамии складывалось новое соотношение политических сил. Инициатором перемен стал город Ашшур, правители которого по крайней мере с XVI в. до н. э. были вассалами митаннийских царей. Попытки освободиться от митаннийского господства не принесли успеха. Авторитету и блеску государства Митанни способствовал культ Иштар из Ниневии, богини с «мировой» славой.
Однако когда в середине XIV в. до н. э. в этом районе создалась сложная политическая обстановка, этим ловко воспользовался правитель города-государства Ашшур — Ашшурубаллит I (1365–1330), которому удалось не только избавиться от верховенства Митанни, но и захватить соседние земли на северо-западе. Одновременно, невзирая на протесты царя Вавилонии Бурна-Буриаша II (1375–1347), Ашшурубаллит I установил дипломатические отношения с Египтом. В результате государство Митанни в качестве союзника Египта вынуждено было поддерживать с Бурна-Буриашем II дружественные отношения. В это же время оказались нарушенными прежние дружественные ассиро-вавилонские и вавилоно-египетские отношения.
С середины XVI в. до н. э. в Вавилонии царствовала касситская династия, объединившая под своей властью всю страну. Успехам касситов благоприятствовало ослабление Ашшура, ставшего государством второстепенного значения, и упадок Элама, где около 1500 г. до н. э. прекратилась династия Эпартов (Элам на полтора столетия исчез с международной арены). Большое значение для укрепления положения касситов в Вавилонии имел их союз с Египтом, дававший им гарантию безопасности со стороны государства Митанни.
Касситы чрезвычайно успешно использовали выгодную внешнеполитическую ситуацию для упрочения своих позиций внутри страны. Они бережно хранили традиции Старовавилонской династии, нередко вводя некоторые новации. Одним из таких нововведений был обычай «вечных» пожалований особо заслуженным государственным чиновникам. Касситские цари, в отличие от хеттских правителей, жаловали своим чиновникам земельные участки из фондов дворца и работавших на них людей. Как правило, пожалованные земли освобождались от налогов и становились наследственными владениями сановников. Для обозначения границ подобного поместья устанавливался величественный, богато украшенный рельефами межевой камень — кудурру, на котором вытесывался царский декрет{87}. Таким способом касситы обеспечивали лояльность вавилонской аристократии. Благодаря кудурру мы узнаем много любопытного о переменах в области имущественных отношений, а также о чрезвычайно сложной налоговой системе, существовавшей в касситской Вавилонии. Владелец поместья и его люди освобождались от выплаты натурального налога в виде определенного процента зерна, соломы и приплода. Они были свободны также от пошлин, от обязанности содержать царское войско и от участия в строительных работах. Кроме того, царским чиновникам всех рангов и представителям местного самоуправления запрещалось нарушать указанные привилегии, переходить границу поместья и беспокоить его владельца. Иными словами, это были поместья, пользовавшиеся правами экстерриториальности и свободные от какого бы то ни было контроля, но они составляли небольшую часть всего ареала возделываемых земель. Создается впечатление, что касситы, которые отнеслись к Вавилонии как к своей добыче, лишили гражданские общины их прерогатив, а их земли превратили в собственность дворца. Исключение составили, возможно, лишь старинные храмовые города. Следует, однако, оговориться: этот вопрос пока еще не изучен и выводы остаются лишь предположениями.
Ясно одно: экономическую базу касситской Вавилонии составляла дворцовая собственность и ежегодно поступающие дани, от которых освобождались только иммунизированные поместья, владельцы которых составляли верную и надежную опору власти.
Период господства касситов в Вавилонии характеризуется существенными переменами в области общественных отношений. До середины II тысячелетия до н. э. сохранялись патриархальные представления: общество воспринимало царя скорее как «отца», нежели как «господина». Резкое различие между сословиями начало вырисовываться лишь в конце Старовавилонского периода. Не случайно именно в касситской Вавилонии возникла формула: «Я готов умереть за своего господина», каковой подчиненные заканчивали обычно свои письма к вышестоящим лицам{88}. Здесь остается много неясных моментов, поскольку социально-экономические отношения в касситской Вавилонии пока еще не стали предметом научного изучения. Но как бы то ни было, экономическая база была такова, что царь Куригальзу I имел возможность около 1400 г. до н. э. перейти к более активной внешней политике. Воспользовавшись ослаблением Элама, начавшимся после угасания династии Эпартов, Куригальзу I захватил Сузы и установил строгий контроль над всей территорией Элама. Одновременно он пытался соперничать с государством Митанни за влияние в Ашшуре. По приказу Куригальзу I на севере была построена царская резиденция — город Дур-Куригальзу («Крепость Куригальзу» — совр. Акаркуф, в 25 км северо-западнее Багдада). Перемещение царей в эту крепость, имевшую стратегическое значение, должно было способствовать ограничению влияния жреческой аристократии на политику. Преемники Куригальзу I были не столь предприимчивы; они поддерживали дружеские отношения с Египтом и внимательно следили за городом Ашшуром. Тем большей неожиданностью явилось для них завоевание этим городом независимости и начало ассирийской экспансии.
Экономика Вавилонии испокон веков была связана со средним течением Евфрата и с бассейном реки Диялы, поэтому завоевательные устремления Ашшура несли с собой серьезную угрозу самому существованию Вавилонии. Возможно, что Бурна-Буриаш II мечтал об установлении протектората над Ашшуром. Посольство Ашшура в Египет он счел нарушением субординации. Эхнатон же отнесся к этому факту, как ко многим другим внешнеполитическим событиям, с полным спокойствием: он принял предложения Ашшурубаллита I, не порывая отношений ни с царем Митанни, ни с Бурна-Буриашем II, видимо считая неизбежными внутренние раздоры между государствами Месопотамии и рассчитывая на эти разногласия как на фактор, который мог бы спровоцировать вторжение туда хеттов.
