Любопытно проследить, как вернуло себе «независимость» государство Алалах. Один из первых митанний-ских царей, Парраттарна, активно поддержал Идри-Ми в его борьбе за престол. В благодарность за это Идри-Ми отказался от своих притязаний на Халеб, давнюю резиденцию царей Ямхада. Таким образом митаннийский царь приобрел верного союзника, ставшего опорой его власти в северо-западных частях государства, а также укрепился в Халебе, что дало ему возможность контролировать сирийскую торговлю.
Внук Парраттарны, Сауссадаттар, которого, вне всякого сомнения, следует признать наиболее выдающимся из всех митаннийских царей, захватил и разграбил Ашшур.
Влияние государства Митанни в то время распространялось от Аррапхи, расположенной к востоку от Тигра, до Алалаха на реке Оронт. Резиденция Сауссадаттара находилась в городе Вашшуккане в долине реки Хабур. Следы этого города пока не обнаружены» и точная локализация не установлена.
Многочисленные синхронизмы с историей Египта, Вавилонии и Хеттского государства позволили определить последовательность пребывания у власти митаннийских царей. Но абсолютные даты остаются спорными. Тем не менее политическая история государства Митанни для нас достаточно ясна{74}, чего нельзя сказать о его социально-экономическом развитии. От Митанни почти не осталось письменных памятников, характеризующих его социально-экономическую историю. По такие документы в большом количестве дошли до нас из двух периферийных районов, где обитали хурриты со своей многовековой традицией. Это Алалах (IV слой с обнаруженными в нем текстами) и хурритское государство Аррап-ха. С экономической точки зрения названные районы существенно отличались друг от друга. Если в Алалахе уже в начале II тысячелетия до н. э. существовала хорошо развитая торговля с далекими странами, то Аррапха и подчиненный ей город Нузи, расположенный вдали от важнейших хозяйственно-политических центров, находились в типично сельскохозяйственной среде. Характер аграрных отношений в Алалахе и Аррапхе был одинаков. Что же касается сырьевых ресурсов, то в этом названные районы Сирии и Месопотамии сильно отличались друг от друга, что наложило свой отпечаток на политический вес каждого из них. По-разному складывались в них и имущественные отношения. С точки зрения социального развития Алалах, населенный хурритами, несомненно, опережал районы, расположенные к востоку от Тигра, хотя доказать это на материале источников мы не имеем возможности.
Выводы, к которым пришли исследователи на основании материалов из Нузи, Аррапхи и Алалаха, нельзя распространять на всю территорию, находившуюся в пределах влияния государства Митанни. Это государство включало немногочисленные, но хорошо развитые городские центры, располагавшиеся вдоль торговых путей и сохранявшие хозяйственные традиции Мари и Ям-хада, а также районы, заселенные кочующими племенами, разводившими овец и коз. Вполне вероятно, что митаннийские цари принудили какую-то их часть перейти к оседлости. Документы из государственного архива, обнаруженного в цитадели Нузи, свидетельствуют о том, что этому городу, представлявшему собой самоуправлявшуюся гражданскую общину, подчинялись многочисленные военные поселения. Цитадель, расположенная в центре этого района, давала защиту окрестному населению. Создание на государственных землях населенных пунктов, жители которых получали наделы за несение воинской службы, засвидетельствовано также документами из Алалаха. При этом Алалах в отличие от Нузи и Аррапхи был городом-государством{75}.
Митаннийские цари, по крайней мере в пограничных районах, действовали по примеру своих предшественников — аккадцев, вавилонян, царей из Мари и Ашшура. Внутреннее же развитие шло по иному пути, хотя и здесь четко проявляется наиболее характерная для II тысячелетия до н. э. черта — индивидуализация хозяйства.
В Аррапхе этот процесс протекал иначе, чем в странах орошаемого земледелия. Если на юге происходило социальное расслоение внутри общины, в результате которого обнищавшие общинники оказывались за рамками гражданской общины, то в Аррапхе эти перемены коснулись прежде всего семейной общины. Поскольку взаимная помощь соседей не являлась здесь непременным условием развития земледелия, отдельные семейные общины рано приобрели самостоятельность. Одновременно начался процесс их имущественного расслоения, который благодаря имеющимся в нашем распоряжении источникам может быть прослежен на протяжении нескольких поколений. На это четко указывает прежде всего увеличение числа должников и рост задолженности. Кредиторами, как правило, были богатые родственники и, что особенно интересно, представители пяти домовых общин, имевшие одного предка по мужской линии. Документы свидетельствуют об их тесной связи с государственной администрацией. Надо полагать, что царская служба способствовала укреплению положения этих богатых общин.
Механизм накопления богатства во всех случаях был одинаков. Так, начальник цитадели Нузи Техиб-Тилла (XV в. до н. э.), присвоивший земли всех своих должников, стал одним из крупнейших землевладельцев того района. Смахивает на насмешку то обстоятельство, что, отнимая землю у несостоятельного должника, кредитор юридически оформлял это как «усыновление» кредитора должником, в результате чего кредитор наследовал его землю. Техиб-Тилла «усыновлялся» таким образом многие десятки раз.
О процессе имущественного расслоения внутри домовой общины свидетельствуют не только частные архивы из Нузи{76}, но и документы из Аррапхи: патриарх рода, некто Кадири, дававший ссуды своим обедневшим родичам, оставил сыну наследство, позволившее тому скупить все имущество большинства должников отца. Запись каждой сделки, составленная на глиняной табличке в присутствии более десятка свидетелей, заканчивается формулой, обязывавшей покупателя содержать продавца и его семью. Так бедные члены домовой общины оказывались в полной зависимости от богатых родственников. Если вначале подобные отношения возникали между дальними родственниками, связанными родством: по* боковой линии, то уже в следующем поколении они распространились и на ближайших родственников, членов той же семьи, что и кредитор.
Пауперизация подавляющего большинства членов больших семей, т. е. большесемейных общин, повлекла за собой концентрацию земель в руках ее богатых представителей. Именно из этой среды постепенно выросла новая военно-чиновничья аристократия. Глиняные стены, которыми она обносила свою собственность, не только обозначали границы их владений, но и прежде всего говорили о независимости владельцев.
Подобные укрепленные усадьбы стали называть «димту» (первоначальное значение этого слова — «башня», «оборонительное сооружение»). Владелец, как правило, жил в царской резиденции и занимал высокий пост в войске или административном аппарате. Непосредственными производителями, жителями сельской периферии, которую идентифицировали с прежней общиной, оставались крестьяне, некогда члены домовой и независимой гражданской общины. В итоге социальных преобразований они превратились в сельскохозяйственных тружеников, полностью зависевших от своих владельцев. Хотя формально община продолжала считаться полноправной самоуправляющейся единицей, на деле она стала местопребыванием бедноты.
До середины I тысячелетия до н. э. в аккадском языке не было специальных терминов для обозначения города и деревни. Между тем перемены, которые произошли во второй половине II тысячелетия до н. э. на территории, расположенной к востоку от Тигра, указывают на то, что уже реально существовала разница между городом и деревней. Такие города, как Нузи или Ашшур, получив независимость, стали средоточием администрации, центрами, где жили государственные служащие и развивались ремесленное производство и обмен, осуществлявшиеся по инициативе дворца и в его интересах. Эти города не имели сельскохозяйственной периферии, поскольку димту и зависимые сельские общины, хотя и находились под контролем своих живших в городе хозяев, имели собственную администрацию.
