Как видим, города в Южной Месопотамии развивались несколько по-иному, чем в более ранний период в Сузиане. Но в основе развития в обоих случаях лежали одни и те же факторы: рост производительных сил приводил к изменениям в производственных отношениях, т. е. к образованию нового типа собственности, отделившейся от собственности общины. Именно тогда, в период Урук IV-a, было изобретено, как и в Сузиане, пиктографическое письмо, служившее для записи текущих расчетов, а в дальнейшем пиктография развилась в клинопись.
Весьма существенной особенностью, отличавшей процесс урбанизации в Месопотамии, было наличие храма, непрерывное развитие которого можно проследить со времени убайдской культуры. С самого начала храм являлся центром поселения, и не исключено, что уже тогда имелся специальный персонал для отправления культа. Позднее, в период урукской культуры, храм (например, храм из известняка в Уруке, гораздо более величественный и монументальный, чем храм в Эреду) сделался административным центром города, а стало быть, и локальной ирригационной системы, а также самостоятельной хозяйственной единицей. Последнее подтверждается возникновением письменности, необходимого орудия учета и контроля в любой распределительной системе.
Находясь в центре местной ирригационной системы, Урук господствовал над сотней поселений. Если судить по ситуации, имевшей место в историческое время, аналогичное положение создалось и в остальных ирригационных системах. В историческое время в каждой из этих систем могло быть по нескольку городов, при этом городом-гегемоном являлся только один, в котором были сосредоточены административный аппарат, политическая власть и культ.
Это был город-государство, вобравший в себя различные типы сельских и городских поселений. Впоследствии, войдя в состав монархии, некогда самостоятельный город-государство становился, как правило, центром местной власти, при этом его территория (назовем ее номом или округом), определявшаяся границами ирригационной системы, оставалась неизменной.
Таким образом, элементы, которые характерны для государства, уходят своими корнями в глубокую древность, в эпоху родового строя. Это особенно четко прослеживается на материале Южной Месопотамии, достаточно полно исследованной археологами и историками. Изучены процессы, которые обусловили урбанизацию этого района. Их начало восходит к периоду убайдской культуры (4300–3500), когда благодаря обильным урожаям, выраставшим на аллювиальных почвах, стало возможно обособление культа. Внешним проявлением этого были первые святилища, а потом и храмы, строившиеся в период урукской культуры согласно установившемуся к тому времени архитектурному канону. Особое положение храма в Эреду в период урукской культуры привело к тому, что он стал административным центром города.
Фундаментальные исследования показали, что наследие убайдской культуры было значительно более многообразно, чем предполагалось раньше. По сути дела, экономика и типы населенных пунктов исторического периода, так же как многие элементы культуры III тысячелетия, выросли на фундаменте, созданном творцами убайдской культуры.
Достижения убайдской культуры подтверждаются многочисленными археологическими материалами, обнаруженными в местностях, расположенных за пределами Месопотамской аллювиальной долины и испытывавших мощное воздействие этой культуры. Распространению ее влияния благоприятствовали в высшей степени оживленные межрегиональные контакты, инициаторами которых были главным образом жители Южной Месопотамии. Уже в тот период они ввозили асфальт из Хита (в среднем течении Евфрата) или из Киркука (к востоку от Тигра), обсидиан из Анатолии или Армении, кремний из Аравии. Уже тогда велся активный обмен со страной Дильмун (Бахрейн), откуда в историческое время привозили медь.
В качестве торговых партнеров Месопотамии выступали, вероятно, города, развивавшиеся в то время в среднем течении Тигра и в Северной Сирии. Одним из них, по-видимому, была Ниневия, которая была уже населена в период убайдской культуры и во времена урукской культуры стала культовым центром межрегионального значения{14}. Аналогичную роль играла Арбела. Первые жители появились там в период хассунской культуры. На Средиземноморском побережье Сирии в середине IV тысячелетия до н. э. продолжали развиваться два типичных городских поселения — Библ и Угарит, процветание которых связано с морской торговлей, в то время как города, удаленные от моря, росли, по-видимому, за счет сухопутной торговли. Одним из таких городов была Эбла, известная по месопотамским источникам III и II тысячелетий как сильное государство и серьезный торговый! партнер. В 1973 г. итальянская экспедиция под руководством П. Маттнэ раскопала этот город на месте современного городища Телль-Мардих (около 70 км к юго-западу от Халеба). Итальянские археологи установили, что Эбла возникла в IV тысячелетии до н. э., а обнаруженный ими дворцовый архив (свыше 17 000 табличек), относящийся к середине III тысячелетия{15}, дает основание предполагать, что Эбла имеет тот же возраст, что и государства Элама и Южной Месопотамии. Публикация архива дворца в Эбле наверняка поможет разгадать многие загадки, связанные с происхождением этой цивилизации.
Труды археологов последнего десятилетия позволяют утверждать, что весь регион по среднему течению Евфрата был сравнительно плотно заселен и освоен и, что особенно интересно, его жители поддерживали тесные контакты с населением далеких Элама и Южной Месопотамии. Об этом свидетельствуют памятники архитектуры и искусства, найденные экспедицией Немецкого восточного Общества на месте современной деревни Телль-Хабуб Кабир, где в середине IV тысячелетия до н. э. находился пока не идентифицированный город, просуществовавший около 150 лет. Он занимал площадь 2 га и был обнесен мощной стеной.
Опубликованные до настоящего времени материалы не дают возможности судить о структуре существовавшего там общества, но, судя по всему, в нем сложилась такая же ситуация, как в начальный период урбанизации в Эламе и Месопотамии. О том же говорят и находки в Телль-Канасе (идентифицирован с древним городом Эмар), расположенном на берегу Евфрата, к югу от Телль-Хабуб Кабира.
Об аналогичном развитии свидетельствуют, по-видимому, реликты IV тысячелетия до н. э., обнаруженные в Центральной Месопотамии. Это, во-первых, руины дворца в Мари, раскопанные в 1972 г., и, во-вторых, постройки в Тепе-Гавре. Неодинаковый размер жилых домов Тепе-Гавры убедительно свидетельствует о существовании имущественного расслоения, а наличие внутри поселения крепости говорит о том, что к концу IV тысячелетия до н. э. здесь окончательно сложилась правящая верхушка, державшая в своих руках светскую власть. В отличие от южномесопотамских городов Тепе-Гавра сравнительно рано освободилась от гегемонии храма, ибо около 2800 г. дворец в ней явно доминировал над храмом.
Все эти моменты, изложенные здесь предельно кратко, указывают на родство населения обеих частей Месопотамии, засвидетельствованное с времен хассунской и самаррской культур, о весьма тесных контактах, связывающих Элам, Месопотамию и Сирию в эпоху убайдской культуры и в начальные периоды урукской цивилизации, а также об идентичных тенденциях развития этих обществ при сохранении местных особенностей культа и производства, а также о возникновении власти и т. д. В историческое время при всех этнических передвижениях местная традиция во многом обусловила формы жизни отдельных обществ.
Надо полагать, что дальнейшее исследование этих районов принесет немало неожиданных открытий и что историкам еще не раз придется пересматривать свои выводы. Но один вывод представляется бесспорным: с конца IV тысячелетия до н. э. общества, населявшие обширную территорию Западного Ирана, Месопотамии и Северной Сирии, при всем различии социально-экономической базы и культурных традиций развивались с одинаковой интенсивностью, что обусловило общность ряда процессов в экономике, социальных отношениях и: культуре.
