Граф Сергей Дмитриевич Шереметев. На экземпляре фотопортрета, подаренного Н. П. Кондакову, была надпись: «Уважаемому Н. П. Кондакову на память о совместной поездке по Вязниковскому уезду, для меня незабвенной. С. Шереметев. Михайловское, 25 июня 1900». Из книги Г. И. Вздорнова «Реставрация и наука. Очерки по истории открытия и изучения древнерусской живописи» (М.: Индрик, 2006)
Возглавил школу художник Николай Константинович Евлампиевo. Федор Модоров всегда подчеркнуто внимательно, благодарно относился к людям, у которых учился. Нельзя не почувствовать, что его особенно поражали в них черты новизны. Даже Михаила Цепкова Модоров запомнил в связи с тем, что тот «зачерпнул» московской жизни, и это каким-то образом отличало его от остальных. Николай Евлампиев же был первым настоящим «городским» художником, которого мальчик мог близко наблюдать. Его авторитет в глазах Федора сложился не только в процессе учебной работы над рисунком, анатомией, перспективой, техникой масляной живописи. Николай Константинович стремился расширить культурный кругозор воспитанников: он создал для них хор, драматический кружок, организовывал экскурсии. Именно с этого времени Модоров открыл для себя музыку и искусство театра. Всю жизнь он с удовольствием пел и играл на гитаре, был актером-любителем. Вести педагогическую деятельность в Мстёре Николаю Константиновичу было нелегко: в одном из писем в Петербург в октябре 1902 года он характеризует атмосферу мстёрской жизни как тяжелую, всецело зависящую от «мнения» местного «общества»[62]. Нельзя не учитывать это обстоятельство, пытаясь представить себе обстановку, в которой рос Федор. В серьезной мере судьбу Модорова как личности и как художника предопределит история его борьбы с «духом места». Он рано осознает необходимость выйти за пределы его притяжения, однако освободиться до конца от этой «мстёрской печати» так и не сможет.  Николай Фешин. Портрет художника Н. К. Евлампиева. 1905. © Нижегородский государственный художественный музей, 2024 Кроме Николая Евлампиева, благодарную память Модоров хранил о Степане Алексеевиче Сусловеo, [63] и Иване Васильевиче Брягинеo – местных мастерах, обучавших детей иконописи. Постижению секретов ремесла посвящалась половина восьмичасового учебного дня[64]. Главное, что отличало методику школы КПРИ от традиционного мстёрского подхода обучения на дому, – стремление преодолеть специализацию «личников» и «доличников»[65], курс на подготовку иконописцев, способных, как в старину, написать икону самостоятельно, от начала до конца. Акцент делался на усвоении технических навыков: ученик должен был суметь нарисовать икону по клеткам до того, как начнет работать красками. Именно для этого его одновременно обучали академическому рисунку и живописи. Так Федор Модоров получил самую раннюю прививку академизма. В четырехлетнюю учебную программу входили церковная история, иконография, церковная археология. Желающие могли два дополнительных года развивать свои навыки за счет изучения фресковой живописи. Школа была богато оборудована, имела свою библиотеку[66]. Хорошо поставленная педагогическая часть и замечательные материальные условия способствовали созданию рабочей атмосферы. Даже в каникулярное время дети стремились в классы. Федор Модоров все годы обучения был лучшим учеником. «Вплоть до революции в школе хранились три его образцовые иконы: две в новгородском стиле, а одна в строгановском»[67]. Родители ожидали, что по окончании учебы сын поступит на работу к кому-нибудь из мстёрских хозяев-иконописцев, но житейские расклады перевернул случай.  Федор Модоров. Икона «Взбранной Воеводе». 1904. © Государственный Русский музей, Санкт-Петербург, 2024 В 1904 году Николай Евлампиев пригласил поработать на этюдах в Мстёре своих старых знакомых по учебе в Казани – студентов Императорской Академии Николая Фешинаo и Константина Мазинаo. Они поселились в деревне Акиншино, неподалеку от слободы. Изредка навещая Николая Евлампиева в школе[68], незаметно для себя они увлеклись занятиями с его воспитанниками. Федор Модоров вспоминал, как Николай Фешин обходил класс, присматриваясь к ученикам[69]. «После этого подсаживался к каждому и начинал объяснять недостатки. Брал уголь и простыми линиями ставил все на место»[70]. Сначала мальчишки не понимали Николая Ивановича, им казалось, что чужая рука портит их тщательную растушевку, но «после двух постановок… уверовали в Фешина и стали прежде всего строить форму предмета»[71]. Уже будучи взрослым, Федор сожалел, что не смог сохранить те отроческие опыты, «где рука Фешина была бы заметна»[72]. Молодые художники, один из которых учился у самого Ильи Репина, заинтриговали юных иконописцев. Они старались всюду их сопровождать: «…очень интересовались… хождениями на этюды и в свободное время гурьбой бегали за ними, сидели рядом»[73], наблюдая за работой[74]. В свою очередь, и гости Николая Евлампиева успели «вглядеться» в его учеников. Как вспоминал Константин Мазин, «некоторые выдавались большими способностями»[75]. Среди них он называет Федора Модорова[76]. Постепенно в общении с этими «способными» у студентов-академистов созрел лейтмотив. «Мы <их> сбивали с толку, – писал Константин Мазин, – уговаривая бросить школу и ехать в Казанскую или Пензенскую школу продолжать свое образование и не писать иконы»[77]. Разговоры ложились на благодатную почву: в воздухе Мстёры, Палеха и Холуя уже носился соблазн преодоления ремесленной колеи ради простора свободного художества. Начиная с передвижника Алексея Михайловича Коринаo, он укреплялся любым известием о каждом новом успехе на этом пути. Корины[78], Пашковы[79], Кириковы[80], Овчинниковы[81], Брягины[82], Бороздины[83], Модоровы[84] и многие другие дети «богомазов» мечтали выйти в живописцы. В своей мечте они опирались лишь на картинки из дешевых журналов, литографии и редкие рассказы взрослых, в которых загадочной, но привлекательной музыкой для них звучали имена трех-четырех «творцов»[85]. Искусство ассоциировалось в их воображении исключительно с несколькими доступными классическими образцами, а представление о художниках формировалось по какому-нибудь случайному личному впечатлению. Для Федора Модорова «роковой» стала встреча с Николаем Фешиным[86]. «Вот это заложило во мне любовь к живописи…» – кратко резюмировал он поворотный момент своей жизни[87].
вернутьсяПисьмо Н. К. Евлампиева в КПРИ 28 октября 1902 года // ОР ГРМ. Оп. КПРИ. Ед. хр. 28. Л. 29–30 об. вернутьсяСтепан Суслов работал в Мстёрской учебно-иконописной мастерской с 1 апреля 1902 года по 15 октября 1906 года (см.: ОР ГРМ. Оп. КПРИ. Ед. хр. 28. Л. 9, 38). В связи с его увольнением Николай Евлампиев обращался в Комитет: «Его положительно невозможно заменить» (см.: ОР ГРМ. Оп. КПРИ. Ед. хр. 28. Л. 36). В 1912 году Федор Модоров написал портрет Степана Суслова под названием «Первый учитель иконописания» (холст, масло; 73 × 66), который экспонировался на персональной выставке художника в 1965 году (см.: Федор Александрович Модоров: каталог выставки произведений к 75-летию со дня рождения. М.: Искусство, 1965. С. 13). вернутьсяСм.: Сосновцева И. В. Никодим Павлович Кондаков и иконописные школы Высочайше учрежденного Комитета попечительства о русской иконописи // Никодим Павлович Кондаков. 1844–1925. Личность, научное наследие, архив: к 150-летию со дня рождения. СПБ.: Palace Editions, 2001. С. 116. вернутьсяЛичники – мастера, специализировавшиеся на изображении лиц, рук и прочих открытых частей тела; доличники писали одежды, пейзажные стаффажи и прочие элементы иконы, кроме личного письма. вернутьсяЧасть фонда библиотеки сложилась благодаря пожертвованиям. Одним из главных дарителей был Николай Петрович Сырейщиков (1871–1953) – московский купец, коллекционер и библиофил, удостоившийся за это благодарности графа Шереметева. См.: ОР ГРМ. Оп. КПРИ. Ед. хр. 28. Л. 28. вернутьсяГронский И. М. [ «Федор Александрович Модоров»] = «Художник Федор Александрович Модоров». Монография. Варианты. Автограф. Апрель 1955 // ЦГА Москвы. Ф. Л-207. Оп. 1. Ед. хр. 2. Л. 64. вернутьсяСм.: Константин Иванович Мазин (1874–1947) // Архив Мстёрского художественного музея. Л. 17. Машинопись. вернутьсяСм.: Николай Иванович Фешин [1881–1955]. Документы, письма, воспоминания о художнике / сост. и авт. коммент. Г. А. Могильникова; авт. вступ. ст. С. Г. Капланова. Л.: Художник РСФСР, 1975. С. 66–67. вернутьсяНиколай Иванович Фешин [1881–1955]. Документы, письма, воспоминания о художнике / сост. и авт. коммент. Г. А. Могильникова; авт. вступ. ст. С. Г. Капланова. Л.: Художник РСФСР, 1975. С. 66. вернутьсяНиколай Иванович Фешин [1881–1955]. Документы, письма, воспоминания о художнике / сост. и авт. коммент. Г. А. Могильникова; авт. вступ. ст. С. Г. Капланова. Л.: Художник РСФСР, 1975. С. 66. вернутьсяВыступление Ф. А. Модорова в Казанском музее изобразительных искусств на вечере, посвященном памяти Н. И. Фешина // ВСМЗ. В-24283/ДК-3382. Л. 2. Машинопись. вернутьсяНиколай Иванович Фешин. [1881–1955]. Документы… С. 66. вернутьсяТакое впечатление, что Федор Модоров был свидетелем создания некоторых вещей Николая Фешина, сделанных в Мстёре, и хорошо их запомнил. В частности, он упоминал о шаржах, которые Фешин набрасывал во время игры в преферанс (см.: Николай Иванович Фешин [1881–1955]. Документы, письма, воспоминания о художнике / сост. и авт. коммент. Г. А. Могильникова; авт. вступ. ст. С. Г. Капланова. Л.: Художник РСФСР, 1975. С. 67). В 1963 году, на мемориальном вечере Фешина в Казани, приуроченном к его выставке, Модоров говорил: «К сожалению, в Мстёре ничего не сохранилось из его работ. Очень жаль, что и здесь его работ периода жизни в Мстёре нет, за исключением этюда – портрета П. Бессонова и Н. Евлампиева» (см.: ВСМЗ. В-24283/ДК-3382. Л. 2. Машинопись). Петр Бессонов – однокурсник Николая Фешина по Казанской художественной школе. Федор Модоров был с ним знаком и состоял в переписке. О Петре Бессонове см. в блоге Галины Соколовой «Тесен мир. Казанские истории» (URL: https://foto-progulki.ru/mir_tesen (дата обращения: 30.06.2024)). вернутьсяКонстантин Иванович Мазин (1874–1947) // Архив Мстёрского художественного музея. Л. 17. Машинопись. вернутьсяКонстантин Иванович Мазин (1874–1947) // Архив Мстёрского художественного музея. Л. 17. Машинопись. вернутьсяКонстантин Иванович Мазин (1874–1947) // Архив Мстёрского художественного музея. Л. 17. Машинопись. вернутьсяКорины – династия иконописцев и художников, выходцев из Палеха. вернутьсяПашковы – известная семья живописцев-палешан. вернутьсяКириковы – мстёрские иконописцы, реставраторы, среди которых в качестве живописца преуспел Василий Осипович Кириков (1900–1978). вернутьсяВасилий Никифорович Овчинников – один из основоположников стиля мстёрской миниатюры, а его младший брат Николай Никифорович Овчинников (1887–1947) учился в КХШ, занимался пейзажной живописью. Член ССХ (1940). Подробнее о нем можно узнать в приложении «Персоналии». вернутьсяБрягины – сыновья преподавателя иконописи в Мстёрской учебной мастерской КПРИ Ивана Брягина; выдающиеся реставраторы древнерусской иконописи – Николай, Александр, Евгений Брягины – тоже испытывали интерес к живописи. См., напр.: Письмо И. Э. Грабаря к В. М. Грабарю 2 апреля 1929 года // Игорь Грабарь. Письма 1917–1941. М.: Наука, 1977. С. 203. вернутьсяПо свидетельству Федора Модорова, один из лучших мстёрских иконописцев Александр Дмитриевич Бороздин писал пейзажи, был сильно увлечен искусством Михаила Васильевича Нестерова. См.: Модоров Ф. А. Народные мастера Мстёры. Л. 16. вернутьсяВ семье Федора Модорова, кроме него самого, еще двое детей стали художниками. вернутьсяФедор Модоров всю жизнь называл себя и других художников творцами. вернутьсяНасколько долгим было пребывание Николая Фешина в Мстёре, остается неясным. Почти все источники исчерпываются обрывочным воспоминанием Федора Модорова 1960-х годов. Их можно по-разному трактовать. Из одних высказываний следует, что художник работал на этюдах, иногда появляясь в иконописной школе, где занимался с ребятами. В другом тексте Модоров сообщает, что «Фешин в Петербург возвратился из Мстёры в 1906–1907 годах». (См.: Выступление Ф. А. Модорова в Казанском музее изобразительных искусств на вечере, посвященном памяти Н. И. Фешина // ВСМЗ. В-24283/ДК-3382. Л. 2. Машинопись.) Николай Фешин вполне мог задержаться в провинции, так как деятельность Академии художеств из-за революционных событий в 1905 году оказалась парализованной. В неопубликованной работе о товарище Федора Модорова по иконописной школе Василии Овчинникове говорится, что Николай Фешин приезжал на лето. (См.: Овчинников Н. Н. Василий Никифорович Овчинников. Монографический очерк // ВСМЗ. В-24283/ДК-3647. Л. 4. Машинопись.) Из этого текста следует, что компанию Фешину и Мазину составлял художник Е. П. Фирсов. Возможно, дело не ограничилось одним сезоном. Например, точно известно, что К. Мазин снова работал в окрестностях Мстёры (село Барское Татарово) в 1905 году. (См.: Константин Иванович Мазин (1874–1947) // Архив Мстёрского художественного музея. Л. 19. Машинопись.) Федор Модоров в 1944 году написал портрет Константина Мазина. На обороте холста автор указал: «Мой учитель рисования в иконописной школе в Мстёре с 1903 по 1905 год…» Первая дата противоречит свидетельству Мазина о его начальном посещении Мстёры в 1904 году. Так или иначе, стоит помнить, что неаккуратность по отношению к датам была отличительной чертой Модорова-мемуариста. вернутьсяАвтобиография Модорова Ф. А. 1965. Л. 3. |
