Все вышесказанное по поводу принятого способа освещения истории АХРРа можно отнести и к сюжету об академической перестройке Суриковского института в 1950-е годы. Стремительная и напористая реформа этого вуза, проведенная под руководством Федора Модорова и встреченная неоднозначно, в пристрастной трактовке растеряла и нюансы, и существенные факты. Остался лишь негативный образ человека и дела, отшлифовавшийся потом до состояния мифа, полностью утратив связь с реальностью[12].

Мы допустим явное преувеличение, если отведем Федору Модорову в истории или в искусстве несвойственную ему роль. И такого намерения у нас нет. Наша книга со всей определенностью демонстрирует, что Модоров был художником и в полном смысле слова «историческим» человеком. А еще – хорошим провожатым для путешествия по страницам прошлого.

Федор Александрович Модоров родился 28 февраля[13] 1890 года в слободе Мстёра Вязниковского уезда Владимирской губернии. Низовья Клязьмы, где стоит Мстёра, и соседние с ней Холуй с Палехом были со времен раскола землей старообрядцев. Хотя религиозные страсти к концу ХIХ столетия давно остыли, а воспоминания о капитонах[14], тайных лесных скитах, самосожжениях и карательных экспедициях воинских команд перешли в разряд преданий, старина наложила своеобразную печать на местные нравы, сформировав атмосферу недоверия к «большому» миру[15]. Здесь всегда предпочитали «жить своим». Это самостояние парадоксально уживалось с активной вовлеченностью в самые широкие экономические связи. С XVIII века вязниковские раскольничьи слободы набирали силу как национальные центры иконописи. Позднее там освоили столярное ремесло, художественную обработку металла; делом женщин стала вышивка золотом и гладью. Благополучие ремесленной Мстёры зависело от торгового оборота. В значительной степени его обеспечивали офени – посредники, доставлявшие местный товар вплоть до Сибири на востоке, Кавказа на юге и православной Европы на западе[16].

На рубеже XIX–XX веков в Мстёре было около четырех тысяч жителей[17]. Большинство добывало свой хлеб традиционными занятиями. Дух старообрядчества к этому времени значительно ослабел; из Москвы, Петербурга и Нижнего Новгорода Мстёры достигали новые поветрия, которые, переосмысливаясь на местную колодку, понемногу меняли старый образ слободы. Каменное строительство, фасоны в одежде, заметный пульс деловой жизни делали ее похожей на провинциальный городок[18]. А из самого центра с базарной площадью и парой улиц, претендующих на фешенебельность, открывались совершенно сельские виды: тихая речка Мстёрка, деревянные мельницы по берегам, луга и окрестный лес – пейзажи той скромной, неяркой красоты, которые живут в сердце любого русского человека.

Слобода Мстёра. Вид от реки Мстёрки. Открытка. После 1904. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Мстёрские иконописцы мастерской Мумрикова. Фото И. И. Шадрина. Начало XX в. Из собрания В. В. Борисова

Слобода Мстёра. Большая улица. Открытка. 1900-е. Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей им. И. Д. Воронина

По легенде, передаваемой из поколения в поколение, предки Модоровых бежали на Клязьму из Пскова, спасаясь от карательной экспедиции Ивана Грозного[19]. Доморощенное толкование фамилии возводило ее появление к временам первых феодальных владельцев слободы. «Модоров, – гласило безыскусное объяснение, – это мастер двора Ромодановского»[20]. Семья художника действительно принадлежала к коренным родам, привычно следовавшим велениям векового жизненного уклада: отец, Александр Федорович, держал фольгоуборочную мастерскую; один из его братьев был чеканщиком, двое других делали иконостасы для храмов[21]. Модоровы состояли в близком родстве с Фатьяновыми[22]. Двоюродной сестрой Александра Федоровича была Евлампия Васильевна Фатьянова – знаменитая вышивальщица, которую в Москве и Петербурге знали по прозвищу Кудесница. В ее мстёрской артели трудилась дюжина девушек. Среди них Модоров нашел себе невесту[23], [24].

Федор, первенец в семье, родился в доме на Большой Миллионной улице – это добротное каменное строение с просторным мощеным двором сохранилось до сих пор. Отец будущего художника делил его с семьей брата Осипа. Дом, не без архитектурных излишеств, был построен в милом вкусу зажиточных мстерян «наивном» стиле, который напоминал прохожему, что хозяева «видывали виды и городские моды знают-с». Однако за городским фасадом шла местечковая, мстёрская, жизнь: дверь из дома вела в чеканную мастерскую, а на дворе стояла каменная палатка – вместилище всего самого ценного, памятник вечному деревенскому страху перед пожарами. В 1937 году вышла книга Дмитрия Семеновского «Мстёра»[25], посвященная становлению традиции лаковой миниатюры. По обычаю того времени лейтмотив текста – сравнение старого и нового. Приметой старой Мстёры автор считал «двухэтажные каменные домищи-крепости»[26], где «жили купцы и хозяйчики-иконники»[27]. Дмитрий Семеновский называет среди их прежних обитателей местных «патрициев»: Крестьяниновых, Фатьяновых, Тюлиных. О Модоровых, владевших одним из самых типичных мстёрских строений этого стиля, он умалчивает. Причина проста: советский живописец Федор Модоров был положительным персонажем его книги.

«Привет из Мстёры». Слобода Мстёра. Большая Миллионная улица. Открытка. Фото И. И. Шадрина. Мстёрский художественный музей

Дом Модоровых. Современный вид. Фото Р. В. Фарафонова

Отец будущего соцреалиста занимался чеканкой риз для икон. Один из его товарищей по цеху оставил очерк жизни ремесленников, промышлявших художественной обработкой металлов[28]. Автор этих воспоминаний, Дмитрий Трофимович Кулаков^o[29], работал с Модоровым-младшим в конце 1910-х – начале 1920-х в Мстёре, встречались они и позднее. По тем же мотивам, что и Семеновский, Кулаков не упоминает в своем рассказе родителя Модорова в числе «хозяйчиков-иконников», хотя перечисляет всех сколько-нибудь заметных чеканщиков Мстёры. Модоров-старший начал работать самостоятельно в начале 1890-х, когда кустари-металлисты переживали расцвет. Чеканный промысел был самым конкурентным в слободе[30]. Московский предприниматель привез в Мстёру первый ручной пресс, и новинка привела к технологической революции – появилось несколько сравнительно крупных производств. Мастерская Модоровых к ним не принадлежала – ее оценочная стоимость составляла 300 рублей[31]. Для сравнения: фольгоуборочная фабрика Крестьянинова[32] оценивалась в 1200 рублей[33]. Таким образом, речь может идти о деле средней руки. Федор Модоров же всю жизнь напирал на свое бедняцкое происхождение, что скорее наводит на мысль о наличии причин подчеркивать классовую безупречность. Как известно, советская власть была очень взыскательна к любому достатку, и некоторые мстёрские кустари в 1920–1930-е годы не смогли пройти ее «искусственный отбор». Коснулась эта ситуация и Федора Александровича, несмотря на то что после революции он принимал участие в организации местного cовдепа. В опубликованном списке мстёрских домохозяйств, подвергшихся реквизиции и раскулачиванию, значится фольгоуборочная мастерская Модоровых и их каменный двухэтажный дом[34]. Интересно, что память об истинном благосостоянии семьи художника на малой родине пережила времена, когда вопрос этот был критически важен прежде всего для него самого. В Мстёре старейшие жители уже в нынешнем веке всё еще помнили Модоровых «богатеями»[35]. Сохранилась фотография, сделанная около 1910 года: семья в полном составе расположилась на крыльце дома. Свидетельств бедности не видно, как, впрочем, и особенного богатства. Таким образом, когда Федор Модоров писал в анкетах советского времени, что он «сын рабочего, металлиста-чеканщика»[36], то, безусловно, сообщал правду, но не всю. Начало ХХ века, вплоть до мировой войны, для промысловиков Мстёры – «тучные годы»[37]. Работу не искали, заказы текли рекой. Модоровы тогда не могли обойтись без посторонних рук. В машинописи текста книги[38] Ивана Михайловича Гронского^o о художнике[39], которая готовилась при непосредственном общении с ним, упоминается наемный «красильщик киотов»[40]. Возможно, на самом деле работников у Модоровых было больше, но этот факт плохо соответствовал востребованному образу живописца, выбившегося из дореволюционной нищеты. Так или иначе, мастерская Модоровых всегда оставалась преимущественно семейным предприятием, что предполагало посильное участие всех домашних. Рабочий процесс состоял из нескольких операций, которые в крупных мастерских выполняли разные рабочие. У Модоровых наиболее трудоемкие и технологически сложные этапы отец брал на себя. Жена и старший сын были главными помощниками хозяина: занимались производством украшений для икон.