- Свобода.

- Что ?

– Чистое желание, прорывающееся сквозь социальную оболочку и являющее себя средь бела дня.

– Мне это показалось довольно отвратительным.

– Чисты ли ваши фантазии?

«В любом случае, радуйтесь», — добавляет Сегюр. «Им осталось жить совсем недолго».

– Я этого никогда не говорил. Я…

«Вечеринка окончена, Свифт. Через несколько месяцев, максимум через несколько лет, большинство из них будут нести гроб. А остальные останутся внутри».

– Болезнь все еще не прошла?

– Да. И когда я увижу твою реакцию, думаю, многие подумают: «Так им и надо».

Жест Свифта выдает нотку усталости.

– Ладно, забудь, что я только что сказал. Подвезти тебя?

– Нет. Я пойду пешком.

– Вы живете более чем в семи километрах отсюда!

– Это пойдет мне на пользу.

В глазах Сегюра улыбка — «24 кадра в секунду», передающая все его сострадание, его доброжелательность как врача, повидавшего все, и многое другое.

– Я позвоню тебе завтра. То есть, через некоторое время.

- За что ?

– Мы вместе пойдем посмотрим «Кароко».

«Но почему вы так хотите втянуть меня в это расследование? Боже мой, я завален делами и…»

– Разве ты не хочешь узнать, кто убил Федерико?

– Конечно, но…

– Я позвоню тебе. И… спасибо за всё. Ты открыл двери, о существовании которых я и не подозревал.

– «У меня есть ключи от смерти и царства мертвых».

Свифт смотрит на него с недоумением.

– Апокалипсис Святого Иоанна, – добавляет Сегюр, кланяясь.

Несмотря на свою грубую, крестьянскую внешность, доктор может позволить себе высокопарные речи. Свифт смотрит, как он уходит в сторону Пале-Рояля. Он замечает, что тот несёт свою сумку, и через мгновение понимает, что этот идиот всю ночь таскал с собой его набор инструментов.

Ей определенно нравится этот парень.

23.

Пять утра, у меня озноб.

У меня стучат зубы, и я увеличиваю громкость…

Снова! На этот раз Свифт убавляет громкость, но позволяет ей плыть по течению, в минорной тональности. В конце концов, солнце встаёт, и его тоже знобит. В то же время он чувствует себя спокойно. Спокойно, как лужа сточных вод.

С тех пор, как он вышел из клуба, его не даёт покоя одна мысль. Он уверен, что в ту ночь убийца был там, среди толпы. Анонимный, такой же красивый и мускулистый, как и остальные: это его камуфляж. Он похож на остальных, он соблазнителен, привлекателен, обаятелен — но он убивает. Он следит за тобой, а ты не знаешь. Он хочет причинить тебе вред, а ты — нет. Он приговорил тебя к смерти, и ты живёшь в блаженном неведении.

Свифт должен быть честен: эта охота не пугает и не отвращает его, а, наоборот, возбуждает. Он доберётся до этого ублюдка, это написано огненными буквами на его ладони.

«Мальборо». Контакт. Серый дневной свет теперь отливает медным оттенком. Свифт почти чувствует привкус металла на дёснах. Радио переключилось на «Камбоджу» Ким Уайлд, и на этот раз это для него слишком. Держа машину одной рукой, он открывает бардачок и достаёт одну из кассет, которые аккуратно складывает в магнитолу. Он даже не смотрит на название — он знает, что на кассете будет играть единственная музыка, которая имеет значение: прогрессивный рок.

И вдруг — пронзительный, душераздирающий голос Питера Хэммилла: «The Undercover Man» группы Van der Graaf Generator. Он убеждён, что эта музыка выдержит испытание временем. Единственная стоящая музыка конца XX века.

Он не торопится, добираясь до доков. Можно было бы вернуться и поспать на бульваре Араго, но нет. Сначала дом номер 36. Меццу пришлось всю ночь работать над документами, найденными у Федерико. Пора свести счёты – скрупулезный расчёт, карандаш в руке, рукава по локоть.

Свифт решает выехать на скоростную трассу и скользить вдоль Сены. Всё вокруг теперь утопает в розовых оттенках. Тот, кто не испытывал этих мгновений нежного слияния, когда Париж просыпается и мягко потягивается, по-настоящему ничего не испытывал. Если бы его попросили назвать всего одну причину, по которой он стал полицейским, это была бы такая: возвращение домой после ночи, проведённой в мусорке.

По иронии судьбы — мозг играет в русскую рулетку — в его голове всплывает образ Хайди Беккер. Стройная фигура, белые волосы которой напоминают оперение экзотической птицы. Сегодня мы бы сказали: «У неё есть харизма», но он всё ещё думает: «У неё есть стиль». Иногда он использует выражения, напоминающие Лео Ферре, которые то тут, то там слышал по радио в приёмных семьях и приёмных семьях.

За модным цинизмом и бунтарской надутостью губ он чувствовал подлинный ум, отточенный опытом, возможно, из его родного аргентинско-немецкого города. И не забыть вытащить его из духовки. Он наверняка будет готов поделиться с ним инсайдерской информацией.

Например, на парня из альянса?

Он добирается до острова Сите. Тротуары источают медленный пар. Городские поливальные машины только что проехали. Запах газа выдаёт следы первых автобусов. Рэпу «Chagrin d’amour» Свифт предпочитает Жака Дютрона: «Пять часов, Париж просыпается…»

Он входит в крыльцо дома номер 36, словно мушкетёр, входящий в ворота Лувра. Свифт давно уже не обращает внимания на эту тёмную ограду, которая ждёт своего обновления, как Дон Кихот свою Дульсинею.

В коллективном бессознательном 36-й участок — легендарное место, где кипят невероятные расследования. Ничто не может быть дальше от истины. Отдел уголовного розыска — это всего лишь сотня парней, корпящих над мрачными делами, скуля до слёз.

Насколько помнили полицейские, последним крупным делом было дело японского каннибала, о котором стало известно годом ранее. И даже эта история, заполонившая общественность 36-го участка, не была особенно захватывающей. Во-первых, потому что японец был совершенно безумен – сейчас он томится в психиатрической больнице. Во-вторых, потому что никакого расследования не было. Парня поймали случайно, и он сразу же сознался. Свифт помнит, как столкнулся с ним в коридоре. Он никогда не видел такого коротышку – всего метр сорок – с лысиной на лбу, как у Жискара д’Эстена. Единственная загадка в этом деле – как такой карлик умудрился унести два больших чемодана с останками своей жертвы. Надо сказать, он уже съел почти десять килограммов мяса…

Совсем недавно последнее расследование, которое хоть немного, но привлекло внимание жителей дома 36 на набережной Орфевр, касалось полностью сфабрикованного похищения писателя Жана-Эдерна Алье в апреле прошлого года. Вряд ли это могло их взволновать…

Вопреки распространённому мнению, Департамент уголовного розыска (PJ) больше похож на муравейник, плетущий – или, скорее, распутывающий – паутину трагических новостей. Поэтому, конечно же, дело убийцы с улицы Терез – самое многообещающее дело, способное взволновать любого бесстрашного полицейского.

Сначала он боялся, что более опытная команда перехватит его, но заместитель прокурора договорился с начальником, и он оставил его себе. Дорогу молодым! Он даже накануне, ближе к вечеру, ходил к командиру дивизии, чтобы подтвердить это. Дверь 315.

Вытянувшись по стойке смирно в кабинете, Свифт изложил факты и получил лишь вялый ответ. Геи, как и проститутки, — это отдельная категория для полиции. Не низший или презренный класс, а просто другой. Мир, где, возможно, от вещей легче избавиться. Комиссар просто посоветовал ему позвонить в полицию нравов. Как будто у ребят из отдела нравов уже были имя и адрес преступника.

Итак, лестница А, к Уголовному розыску, третий этаж. Печально известные 148 ступенек, ведущие в пантеон преступности. В этот час на лестнице ни звука, ни шёпота. Несколько уборщиц заканчивают мыть полы, вдали слышно стучат пишущие машинки – несомненно, бюрократы задержались с отчётами.

Звуки здесь приглушены, потому что всё покрыто линолеумом. Лестницы, полы, даже потолки с пучками приклеенных кабелей выглядят словно резиновыми. Другой материал, конечно же, — металлолом: металлические шкафы громоздятся на каждом этаже, в офисах, коридорах, на лестничных клетках, битком набитые забытыми папками. Нельзя не сказать: полицейские — алхимики; они превращают смерть и насилие в бумагу и углерод.