Я выхватил с пояса портативный плазменный резак и активировал его на среднюю мощность.

Ослепительно-голубой луч ударил в стык между термопластиком и металлом обшивки, рассыпая вокруг фонтаны искр. Я вел инструментом быстро и уверенно, накладывая грубый, но надежный шов, который на глазах сплавлял материалы в единое целое. Дым паленого полимера и плавящейся стали заполнил пространство коридора, но я не обращал на это внимания, сосредоточившись на каждом миллиметре шва. Смерть дышала мне в затылок холодным дыханием пустоты, но я упорно заделывал брешь в своей судьбе.

— Давление стабилизируется, Роджер! Семьдесят процентов… восемьдесят… — Мири вела отсчет, и ее голос становился все спокойнее. — Девяносто! Ты сделал это, Капитан! Свист прекратился. Утечка купирована, хотя выглядит это так, будто корабль чинили в гараже на окраине системы.

— Работает, и ладно, — я выключил резак и обессиленно привалился к свежесваренной заплатке.

Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, а пот заливал глаза, несмотря на систему вентиляции шлема. Я чувствовал себя так, словно только что в одиночку передвинул астероид, но чувство триумфа перекрывало всю усталость. Мы выжили. «Странник», хоть и избитый, израненный и лишенный своей верной помощницы-навигации, все еще оставался на плаву в этом безумном океане неизвестности. Я осторожно щелкнул замками и снял шлем, подставляя лицо прохладному воздуху отсека.

Я вытер копоть и пот с лица рукавом комбинезона, чувствуя, как мелкие капли грязи размазываются по коже. В хвостовом отсеке стало заметно прохладнее, но системы обогрева уже начинали свою медленную борьбу с холодом внешнего пространства. Я бросил взгляд на свой ремонтный шедевр. Кусок пластика, подпертый ящиком, выглядел нелепо, но герметичность была восстановлена. Теперь у нас появилось время, чтобы осмотреться и понять, в какую именно дыру нас занесло на этот раз.

— Мири, статус систем? — спросил я, направляясь обратно в сторону рубки.

— Мы, летающий кусок лома, Роджер, но в этом нет ничего нового, — иронично ответила она. — Двигатели молчат, но реактор выдает стабильный минимум. Кира все еще спит, показатели в норме. Нам нужно понять, где мы находимся, потому что мои карты говорят, что здесь вообще ничего не должно быть. Пустое место, дырка от бублика вселенского масштаба.

— Посмотрим, что там за окном, — пробормотал я, ускоряя шаг.

Я вернулся в кабину, мимоходом проверив состояние Киры — она даже не шелохнулась, продолжая свой восстановительный сон. Мое внимание теперь было приковано к обзорному иллюминатору. Я подлетел к толстому многослойному стеклу, чувствуя, как внутри нарастает странное, почти детское любопытство, смешанное с первобытным трепетом перед неизведанным. Рука сама потянулась к пульту управления заслонками, которые все еще оставались закрытыми.

Пальцы коснулись сенсора. Тяжелые бронированные пластины медленно поползли в стороны, открывая мне вид на то, что находилось за пределами «Странника». Я ожидал увидеть черноту, звезды или хотя бы знакомые очертания туманностей, но реальность оказалась куда более странной и величественной. То, что я увидел, не поддавалось никакому логическому объяснению и выходило за рамки всего моего опыта пилота-мусорщика.

Перед моими глазами развернулась картина, достойная кисти безумного творца миров. Мы больше не были в привычном космосе, это было очевидно с первого взгляда. Каждое мгновение пребывания здесь ломало мои представления о физике, заставляя мозг судорожно искать аналогии в памяти. Вместо черноты космоса в глаза ударило яростное буйство красок, от которого заныли зрачки. Пространство пульсировало, дышало и переливалось всеми оттенками ядовитого неона, превращая наш избитый корвет в крошечную щепку посреди светящегося океана неизвестности. Тяжелое бронестекло едва сдерживало это безумие, вибрируя от невидимых потоков энергии, которые лизали обшивку «Странника».

— Приехали. Похоже, Элли больше не в Канзасе, — выдавил я охрипшим голосом.

Тишина в рубке стала почти осязаемой, нарушаемая лишь моим неровным дыханием и далеким, утробным стоном поврежденного корпуса.

— Роджер, если это твоя идея отпуска, то сервис тут просто отвратительный, — подала голос Мири, и ее голос прозвучал с пугающим цифровым скрежетом.

Прямо по курсу, медленно вращаясь в густом мареве люминесцентного газа, дрейфовали гигантские кристаллические рифы. Исполинские структуры, похожие на ледяные иглы богов, пронзали облака сияющего эфира, отражая и преломляя свет в миллионах граней. Эти кристаллы светились изнутри мягким фосфоресцирующим светом, создавая иллюзию подводного царства, только масштаб здесь подавлял всякую волю. Самый мелкий из этих обломков превосходил размерами имперский линкор, а их скопления образовывали настоящие лабиринты, в которых свет и тень играли в прятки по правилам, недоступным человеческому разуму.

— Ты видишь это, Мири? Это не просто лед. Это целые горы из какой-то энергетической руды.

— Вижу? Роджер, мои оптические сенсоры сейчас испытывают цифровой оргазм вперемешку с системным коллапсом. Это не входит ни в один навигационный справочник Империи.

Облака газа вокруг рифов двигались вопреки всем законам привычной аэродинамики и физики космоса. Туманные вихри закручивались в идеальные спирали, сталкивались и распадались на мириады искр, игнорируя инерцию и притяжение. Казалось, пространство здесь живет своей жизнью, подчиняясь прихотям невидимого дирижера. Я смотрел, как фиолетовый протуберанец плавно обогнул нос «Странника», оставив на стекле едва заметный след из мерцающей пыли. В этом месте даже вакуум ощущался иначе — он не давил пустотой, а словно шептал что-то на грани слуха, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Физика здесь вышла покурить и не вернулась, — пробормотал я, не в силах отвести взгляд.

— Скорее, ее тут никогда и не звали на вечеринку. Магнитные поля завязываются в узлы прямо у нас под носом.

Взглянул на приборную панель. Мониторы выдавали сущий бред, больше похожий на бэд-трип программиста-недоучки. Стрелки аналоговых датчиков, которые я установил на случай отказа цифры, бешено вращались вокруг своей оси, не находя опоры. Индикаторы гравитации показывали то невесомость, то чудовищные перегрузки, хотя я не чувствовал никакой перемены в своем весе. Внешняя связь превратилась в сплошной поток статического шума, в котором иногда чудились далекие, искаженные крики или обрывки странных мелодий, от которых тянуло холодом.

— Мы за бортом реальности, подруга. Прыжковые врата остались где-то в другой жизни.

— Хуже. Мы за пределами всех известных карт. Даже древние архивы Иджис не содержат записей об этой дыре.

В памяти всплыли старые легенды, которые рассказывали седые пилоты в портовых барах Целины, когда количество выпитого синтетического эля превышало все разумные нормы. Они шепотом упоминали о «Колыбели Эфира» — потаенном месте в складках мироздания, где время замирает, а пространство выворачивается наизнанку. Древние якобы использовали эти карманы как убежища или хранилища, недосягаемые для простых смертных. Величественность этой картины внушала трепет, но под слоем восхищения шевелился липкий, холодный страх перед мощью, способной сотворить подобное.

— Значит, Король Пыли нас тут не достанет? — я с надеждой посмотрел на золотистую проекцию искина.

— Если он не умеет летать сквозь чистый хаос, то вряд ли. Но радость твоя преждевременна, Капитан. У нас свои проблемы.

Золотистая голограмма Мири на моем питбое замерцала, ее контуры пошли рябью, распадаясь на отдельные пиксели и снова собираясь воедино. Она выглядела так, будто пыталась пробиться сквозь толстый слой помех, ее движения стали дергаными, лишенными привычной плавности. Глаза искина вспыхивали тревожным красным цветом, когда она анализировала поток данных, обрушившийся на ее вычислительные ядра.

— Роджер, у меня… критический сбой систем позиционирования. Я не понимаю, где верх, где низ, и в какой стороне наше вчера.