Annotation

Ты злая, Дарина. Красивая, но злая! так сказал мне Стёпка-кузнец, прежде чем бросить меня ради другой.

Ну и ладно, раз я злая, то приворожу его и посмотрю, как он запоёт!

Вот только приворот сработал совсем не так, как я задумала. И вместо загорелого деревенского красавца за мной явился... бледный нелюдь.

Екатерина Вострова

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Конец ознакомительного фрагмента.

Екатерина Вострова

Обретая блаженство в объятиях князя Нави

Пролог

Говорят, гордость до добра не доводит. Врут. До добра не доводит любовь. Особенно если из-за неё тащишься одна через Морочный лес с бутыльком приворотного зелья. Я собиралась вернуть жениха, а приворожила навьего княжича. Сомнительный размен, честно говоря.

Меня зовут Дарина, мне восемнадцать лет, у меня коса до пояса, приданое на три воза и характер, от которого, со слов матушки, даже наш домовой по ночам воет.

А ещё у меня есть – вернее, был – жених: Стёпка-кузнец. Широкоплечий, ясноглазый, с руками, от которых пахло горячим железом. Когда он смотрел на меня, то внутри все переворачивалось, словно блины на сковороде. Ради него я, дочь старосты, даже пироги печь научилась.

И вот этот самый Стёпка, которому я два года строила глазки, подносила медовуху и даже позволила себя поцеловать за амбаром, посватался к Алёнке. Тихой бледной дочери бортника, которая и двух слов связать не могла без того, чтобы не покраснеть и не уткнуться взглядом в собственные лапти.

– Она добрая, – сказал мне Стёпка, когда я пришла к нему за объяснениями. – Мягкая, тихая, и с ней спокойно. А ты… – Он замялся.

– А я – что? – спросила ледяным голосом, хотя внутри всё горело.

– А ты злая, Дарин. Красивая, но злая. Гордая, капризная. С тобой как на войне. А я хочу спокойствие в доме, а не вечную битву.

Услышав это, я развернулась и прошла через всю деревню с прямой спиной, зашла в свою горницу, закрыла дверь на засов и только тогда разревелась так, что слышно было, наверное, в соседнем уезде.

А потом перестала плакать. Нет, Стёпка, не достанешься ты Алёнке. Не для того я два года терпела запах железа и учила рецепт пирогов с вишней.

К утру у меня был план.

Глава 1

К бабке Чернавке ходить боялись все. Даже батюшка мой, а он мужик крепкий и смелый, с медведем на ярмарке бороться не побоялся. Жила Чернавка за Морочным лесом в покосившейся избушке, вросшей в землю. Сама бабка оказалась вовсе не страшной: сухонькая, маленькая, с цепкими птичьими глазами.

– Приворот, значит, – сказала она, едва я вошла, даже не поздоровавшись со мной.

– Приворот, – подтвердила я.

– На кузнеца?

– А вы, бабушка, откуда знаете? – Я моргнула.

Чернавка на это только хмыкнула:

– Зелье дам. Подольёшь в питьё, и сразу твой будет. Глаз с тебя не сведёт. Будет ходить следом, как телёнок за коровой.

Что-то в этом сравнении меня покоробило, но спросила я другое:

– А он точно меня полюбит? – Старалась, чтобы голос звучал ровно и деловито, как будто я торгуюсь на ярмарке за отрез сукна.

– Полюбит? – переспросила она, и в голосе её зазвенело что-то похожее на насмешку. – Хм… Ну, можно и так сказать. Тот, кому зелье попадёт, не сможет от тебя отойти, не сможет не думать о тебе. Будет рядом, будет заботиться, будет глядеть так, словно ты ему свет в окошке. А уж любовь это или нет – сама решай.

Чернавка зашуршала склянками на полке, забормотала что-то себе под нос, и в избушке запахло горькими и пряными травами.

Я полезла за кошелём. Батюшка мой хоть и прижимист, но дочь не обижает, и серебра у меня для себя хватало.

– Убери, – скомандовала Чернавка, даже не обернувшись. – Серебро мне без надобности, меня лес кормит, а в могилу монеты с собой не утащишь.

– Тогда что взамен? – насторожилась я, потому что бабкина бескорыстность пугала куда больше, чем любая цена.

Чернавка замолчала, и тишина в избушке стала густой и тяжёлой. Свеча на столе дрогнула, хотя сквозняка не было.

– Должок, – сказала она наконец. – Придёт время, я попрошу тебя об услуге. Может, через седмицу, может, через год. Может, через десять лет, когда ты и думать забудешь про эту избушку и про старую бабку. Но я попрошу, и ты не откажешь.

– А если откажу? – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

– Не откажешь, – сказала она спокойно. – Это не угроза, девка, а уговор. Я тебе помогу сейчас, ты мне поможешь потом. – Она наконец выбрала нужный бутылек и протянула его мне. – Если согласна, то бери. Не согласна – ступай домой, и пусть кузнец твой женится на ком хочет.

Вот это, пожалуй, и был тот момент, когда стоило бы остановиться и ещё раз подумать. Но перед глазами снова встало лицо Стёпки, и это его «ты злая, Дарина». Ух, я ему покажу какая я злая! И пальцы сами потянулась к бутыльку.

Но Чернавка перехватила мою руку. На мгновение между ее и моей ладонью вспыхнул тонкий синий огонёк – будто искра пробежала. Я дёрнулась, но бабка держала крепко.

– Ну вот, – улыбнулась она. – Уговор скрепили.

Только после этого она отпустила меня и вложила бутылёк мне в ладонь. Я потёрла запястье, но неприятное покалывание уже исчезло, словно оно мне померещилось.

Я возвращалась домой через Морочный лес, прижимая к себе сумку с заветным зельем и стараясь не думать о том, что солнце уже почти село, а тропинка под ногами стала совсем узкой. Ведь не могла же я заблудиться?

Я ускорила шаг, но вдруг ветка под сапожком хрустнула так громко, что я вздрогнула. «Просто лес, – сказала я себе. – Обычный лес. Деревья, мох, тропинка. Ничего страшного. Сейчас дойду до развилки с дуплистой берёзой, сверну направо – и через полчаса буду дома пить чай с мятой».

Но тут тропинка под ногами и вовсе кончилась, будто её и не было никогда. Впереди стоял густой ельник. Я медленно обернулась и позади тоже тропки не увидела, там был только мох, папоротники и деревья, сомкнувшиеся стеной. Сердце застучало часто-часто, как перепёлка в силке.

Стоять на месте было страшнее, чем идти, потому я наугад пошла вперёд. Мне показалось, что оттуда тянуло запахом мокрой земли и речной воды. А если впереди река, то я выйду на берег, а по берегу доберусь до деревни. Я пошла на этот запах через папоротники напролом, уговаривая себя, что всё обойдётся.

Через какое-то время я вывалилась из зарослей прямо на заросший осокой берег. Впереди тускло блестела тёмная тихая вода. Речка! Я не ошиблась! От накатившего облегчения я чуть не расплакалась.

Но вдруг у самой воды, всего в нескольких шагах от меня, я увидела человека – высокого тёмноволосого мужчину в длинной одежде. Наверное, охотник или рыбак тоже припозднился в лесу.

– Помогите! – крикнула я, бросаясь к нему. – Я заблудилась, мне нужно в Липовку, вы не подскажете…

Он обернулся, и я осеклась на полуслове, потому увидела его лицо: узкое, бледное, с острыми скулами, красивое настолько, что дух захватило. Вот только глаза совершенно пустые, как два замёрзших колодца.

– Живая. – Он неторопливо оглядел меня и чуть склонил голову набок. – В моём лесу. В сумерках. Ещё и помощи просит.

– Я… – Ноги приросли к земле. Внутри всё вопило: «Беги!», а тело стояло, как чужое. – Только дорогу к селу хотела узнать. Простите, я сейчас же уйду…

– Уйдёшь? – Он спросил это с лёгким удивлением, как будто я сказала что-то забавное. – Ты пришла в мой лес, позвала меня и думаешь теперь, что уйдёшь?

«Позвала?» – вспыхнуло в голове. Я никого не звала. Я только крикнула «помогите» и… ох.

Матушка рассказывала: в Морочном лесу в сумерках нельзя просить о помощи, потому что откликнется не тот, кого ждёшь. Я знала это с детства, да и любой ребёнок в Липках это знал. Отчего же я так сглупила?