С Теей Сол теперь было ясно. С Рейнольдсом – предстояло разбираться. Но сначала – Белые Шпили.

Его казённый флайер, угольно-чёрный скат с гербами Арлюминера на дверях, ждал в ангаре посольства. Машина была бесшумной, быстрой и абсолютно безликой внутри – серая обивка, минимум хрома, только необходимые голографические интерфейсы. Николас предпочитал такой. Он не любил излишеств, отвлекавших от сути. Суть сегодняшнего дня – сделка, выполненная под прикрытием светского визита. Но как поведёт себя президент? Вот это вопрос.

Лев Векселеров уже сидел на пассажирском кресле. За штурвалом – один из сотрудников посольства.

– Все документы загружены, Николас Валерьянович. Сводка по Смотринам на сегодня – оставшиеся два кандидата подтвердили прибытие, еще один до сих пор на связь не выходил, одного посла тоже нет. Продолжаем поиск, – доложил секретарь.

– И что по ним? – Николас устроился на заднем сиденье, уставившись в окно на проплывающие под ними кварталы Меркатория.

– Кандидат гражданин Проценториума. Местные стражи порядка пока отмалчиваются. Сказали – «разбираются». Возможно, просто передумал и сбежал, не решившись сообщить.

– Слишком много «передумывающих» в этом году, – пробурчал Николас. – Слишком много совпадений. Что по пропавшему послу?

– Ван Лунь, архонт. Уровень силы… чуть выше среднего, около пяти тысяч единиц. Арлюминер во втором поколении. Его семья уверена, что он на Смотринах.

– Его кандидат – Ся Линь Вэй?

– Так точно.

– Думаешь, загулял? Среди трупов его нет.

– Не исключено. Но не верится… Послужной список безупречен. Он или появится, или…

– Или у нас появится еще один неопознанный труп, – мрачно закончил за него Николас.

Флайер летел на северо-восток, к правительственному кварталу. Вскоре вдали, над линией горизонта, показались они – Белые Шпили. Николас не первый раз видел их вблизи. Архитектор, создавший это чудо, явно страдал манией величия, помноженной на эстетический террор.

Каменная симфония агрессии с претензией на власть и повиновение. Пять башен из ослепительно-белого полированного камня, похожего на мрамор, но лишённого его теплоты, вздымались в небо, словно гигантские клыки, впившиеся в брюхо облачного небосвода. Каждая была уникальна: одна – строгий игловидный обелиск, другая – спираль, закрученная против часовой стрелки, третья – усечённая пирамида с отвесными гранями. Они стояли не в ряд, а по дуге, образуя гигантскую, разомкнутую челюсть. Пространство между ними было перекрыто прозрачными, невидимыми с расстояния переходами-трубами, по которым сновали крошечные фигурки служащих. Весь комплекс парил над землёй на высоте ста метров, опираясь на массивные колонны, обвитые голографической рекламой государственных корпораций и патриотическими лозунгами. Под ним простирался искусственный парк с идеальными газонами и озером, но и он казался стерильным, выхолощенным, как иллюстрация из пропагандистского буклета.

– Красиво, – безэмоционально констатировал Лев. – Бросается в глаза.

– Бросается, как нож в спину, – поправил Николас.

Они приземлились на одной из посадочных платформ, втиснутой между колонн. Здесь царила строгая, регламентированная суета. Служащие в белоснежной форме с голубыми акцентами управляли движением с холодной, роботизированной вежливостью.

Маргарет Никсон стояла у края платформы, прислонившись к перилам. Даже здесь, среди этой ледяной помпезности, она выглядела инородным телом – живым, дышащим. На ней было платье из тяжелого темно-синего шелка, на плечи накинут серебристый палантин. Украшений – минимум: серьги и ожерелье из черного жемчуга. Никаких браслетов, никаких лит-панелей. В пальцах, с привычной, нервной грацией, она вертела серебряный мундштук. Он дымился. От нее тянулся сладковатый, пряный шлейф. Павервольт знал этот запах. Он был сложным: мед и ваниль сверху, цветущий жасмин и лесные ягоды в сердцевине, и темный, бальзамический шлейф, напоминающий о холодных ночах и старых книгах. Сегодня этот аромат висел вокруг нее особенно густо и тревожно. Она курила много.

Рядом с ней, создавая сюрреалистический дуэт, стоял Люциус Квант.

Николас едва сдержал улыбку. Профессор был облачен в костюм-тройку цвета горького шоколада, идеально сидевший на его подтянутом теле. Галстук-бабочка, волосы, залитые гелем. Очки в черепаховой оправе. И белые кеды. Абсурдный диссонанс работал – он выглядел как гений, которому наплевать на условности, но который из вежливости все же надел пиджак.

Если бы не его правая рука. Вернее, то, что из неё торчало.

Из-под идеального манжета пиджака, в тот самый момент, когда Николас подходил, выскользнуло щупальце жидкого металла. Оно мгновенно приняло форму тонкого стилуса и начало выписывать в воздухе сложные геометрические фигуры, очевидно, решая какую-то внутреннюю задачу Кванта. Потом так же быстро втянулось обратно.

– Николас, – Маргарет обернулась, и в её глазах, под маской светского спокойствия, читалось напряжение. – Ты вовремя.

– Всегда, – он кивнул, затем скользнул взглядом по Кванту. – Профессор. Выглядите… впечатляюще. Я представлял вас иначе.

– Это я его уговорила, – Маргарет закатила глаза с таким выражением, будто говорила о непослушном, но гениальном ребёнке. – Безумцу в заляпанном халате и с этим, – она мотнула головой в сторону его руки, – никогда бы не дали долгосрочного тендера. Гении, – она произнесла это слово с лёгкой, но горькой усмешкой, – легко создают уникальные вещи. Но плохо выходят в тираж. А деньги любят серийность и предсказуемость.

Она говорила это с холодной, расчётливой уверенностью. Не как мечтательная наследница, а как хищница, вынужденная рыскать на чужой территории. Николас кивнул, оценив. В ней всегда была эта сталь, просто раньше её скрывала броня аристократических манер.

Они двинулись к главному входу и оставили на парковке водителей, Льва и Вэрбеорна. Наёмник в своей маске-пустоте стоял недвижимо, как тёмная статуя, в трёх метрах от флайера Маргарет. Его присутствие здесь, а не с Рейнольдсом, говорило о многом.

Пока они шли к громадным сияющим дверям главного входа, Николас спросил тихо:

– Почему Вэрбеорн с тобой? Где Рейнольдс?

Маргарет сделала глубокую затяжку, выпуская очередное облачко сладковатого дыма.

– Домой не возвращается. По информации – тусуется со своими «друзьями» где-то на границе города, – в её голосе прозвучала беспомощная усталость. – Уже не знаю, что с ним делать.

– Пересели его в общежитие для кандидатов, на территории нашего посольства, – предложил Николас, задумавшись. – Будет под присмотром.

Маргарет замедлила шаг, смотря на него с недоверием.

– Ты поговорил с Сол? Рей… кандидат? – в голосе женщины тлела надежда.

– Да, Маргарет. Не беспокойся. Не переводи тему.

– На территорию Посольства? Не уверена, Николас… Я ведь не смогу его навещать…

Женщина потупилась, а Николас удивился ее преданности. Мальчишка в грош ее не ставит, а она думает о том, что не сможет видеть этого несносного бунтаря. Эта материнская преданность Павервольту была не знакома.

– Внесу тебя в списки посещения. Как мать кандидата. Подойдет?

Она молча кивнула, снова затянувшись. Согласие было вымученным, но без альтернатив. Николас понимал её страх: отдать сына под крыло Арлюминера – всё равно что выпустить птицу в клетку с другим, незнакомым хищником. Но клетка в «Серебряных кедрах» явно перестала работать.

Досмотр на входе был тотальным, унизительным и отточенным до автоматизма. Их встретили не люди, а идеальные продукты системы: два охранника в черной форме, отутюженной так, что складки могли порезать бумагу. Их лица были непроницаемы, глаза смотрели сквозь тебя. Браслеты и панели на их запястьях и висках мерцали холодным синхронным светом, сканируя не только металл и энергию, но, казалось, и сами намерения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».