Да, в каком-то смысле пацана было жалко. Но жалость не умеет выживать. В конце концов, она дала этому мальчишке несколько дней форы, и если бы ему было нужно – уже извинился бы. Ей были нужны его извинения не потому, что золотой подросток зацепил её гордость. Она понимала: если он не повинуется даже в такой мелочи, то контролировать его в чём-то большем будет невозможно. А неконтролируемый кандидат им с Карлом смерти подобен.

Пересилив внутренний трепет – тот самый, что поднимался всегда, когда приходилось покидать свою скорлупу, – Тея выбралась из подвала и вышла из здания аппарата посольства. Воздух на территории был идеальным, как всегда: стерильно прохладным, лишённым запахов городской грязи. Над головой, вместо настоящего неба, простирался атмосферный купол-симулякр. Бархатная лазурь с застывшими, слишком правильными перламутровыми облаками. Прекрасное, мёртвое небо страны, отгородившейся от мира Зеркалами Саргума.

По краям купола, впиваясь в сияющую твердь, стояли белые обелиски-ретрансляторы, уходившие ввысь так высоко, что конца их не было видно. От них исходила едва слышная вибрация, ощутимая скорее кожей, чем ухом, – низкий, мощный гул одической энергии, крови и души Арлюминера. Сила была повсюду, как воздух. И так же незаметна. Пока не проявится.

Повинуясь негласному требованию появляться в арлюминерском обществе только в атрибутах своего рода, Тея накинула на плечи кардиган глубокого синего цвета, почти монашеский по крою. На левой стороне груди мерцал символ рода Розенберг – ледяная многолучевая звезда в круге. По контуру шла выцветшая от времени, но всё ещё различимая серебряная нить, вышитая готической вязью: «Служение. Долг. Честь».

Знак Карла. Героя последней мировой, чьё имя вот уже три десятилетия входило в учебники истории. Пока она шла по дубовой аллее к административному корпусу, каждый, кто видел этот символ, реагировал на него: кивал, почтительно здоровался, отводил взгляд с внезапным уважением или, сжав губы, с ненавистью отворачивался. У Розенберга была разная репутация. Это заставляло Тею внутренне вздрагивать. Знаки внимания были адресованы не ей, а тени великого человека, к которой она была привязана, как ремешок к часам. Паразит. Мысли жалили, как осы, и она давно научилась их игнорировать, но от этого они не исчезали.

За последние семь лет её жизнь свелась к Карлу, к пыльным фолиантам, к редким лекциям на его кафедре и к коротким, деловым визитам десниц архонтов. Она отвыкла от людей. От их взглядов, голосов, ожиданий. От необходимости быть не тенью, а личностью.

Одним из тех редких лучей, что несколько лет назад пробился в её затворнический мир, была Амалия Родригес. Харизматичная, яркая, как тропическая птица в стае учёных воронов, она управляла мероприятиями Палаты правления с таким блеском и хаосом, что это восхищало и пугало одновременно. Именно ей, как выяснила Тея, поручено операционное управление Смотринами. Зная вездесущность этой женщины, Тея была уверена: она-то точно поможет с оформлением отказа.

Кабинет Амалии оказался эпицентром контролируемого хаоса. Воздух в нём гудел – не метафорически, а физически – от низкого напряжения, исходящего от скрытых од-концентраторов. Пахло дорогими духами с ноткой жасмина, старинными чернилами, перегретым металлом и – Тея почувствовала это сразу – едва уловимой, но несомненной ноткой страха. Того самого, щекочущего нервы страха, что витал над всем посольством в преддверии Смотрин.

Сама Амалия, увидев её, всплеснула руками, отчего со стола слетела стопка голографических табличек.

– Тея! Я уже думала, тебя архив поглотил без остатка!

Она была всё той же: огненная шатенка с невероятным объёмом волос, уложенных в кажущуюся небрежной, но безупречную причёску. Ярко-красная помада, строгий, но безумно дорогой костюм цвета охры и глаза – тёплые, карие, в которых мгновенно читались и радость, и беспокойство, и тысяча планов одновременно.

– Он пытался, – улыбнулась Тея, позволяя себе на миг расслабиться.

– Садись, садись! Прости за бардак, – Амалия жестом указала на стул, заваленный схемами. – Знаешь, как у меня? «Хаос – это просто неупорядоченный порядок». Твой старик как-то сказал.

– Он много чего говорит, – отозвалась Тея, сгребая бумаги в аккуратную стопку. – Спасибо ещё раз за квартиру. Выручила.

– Пустяки! – Амалия отмахнулась, но её взгляд стал оценивающим. – Как Карл? Говорила с ним?

– Говорила. Кашляет. Брюзжит. Как обычно, – Тея пожала плечами. – А у тебя что новенького? Кроме… всего этого.

– О, не спрашивай! – Амалия закатила глаза с комическим ужасом. – Этот Павервольт… Ты знаешь, он скинул на меня всё! Всё! А сам, я уверена, только тем и занят, что ходит хмурый и пугает подчинённых. Устроился, понимаешь ли, куратором. Синекура! А мне, – она понизила голос, – из-за него некогда личную жизнь строить!

– Снова? – Тея приподняла бровь. Романы Амалии всегда были яркими, скоротечными и обычно заканчивались скандалом.

– Снова! Местный. Не наш, – Амалия сделала таинственное лицо. – Очень влиятельный. Очень… состоятельный. И очень осторожный. Встречи – только у меня. Ну знаешь… Заезжает на «кофе», – девушка хихикнула.

Тея нахмурилась, старый, почти материнский инстинкт зашевелился где-то глубоко.

– Амалия, ты играешь с огнём. Чужак на территории посольства… Если узнают…

– Да кто узнает-то? – Амалия махнула рукой, но в её глазах мелькнула тень. – Он… он слишком много теряет, чтобы болтать. Игра опасная, знаю. Но, Тея, скучно же! Весь этот Арлюминер, эти церемонии, эти каменные лица… Мне нужен глоток настоящего воздуха. Даже если он пахнет чужим одеколоном.

Она снова погрузилась в голограмму – макет главной площадки для Смотрин.

– Помнится, у тебя и с кандидатской работой был похожий бардак, – заметила Тея, чтобы перевести разговор.

– О, не напоминай! И если бы не ты со своими архивами, я бы не защитилась никогда. Все эти свитки про ранние трансмутационные практики… Сплошная кровь и кошмары. А у меня тогда… – она снова понизила голос до шёпота, – …тот самый роман с инструктором по телекинезу. Помнишь, тот красавец с ямочкой на подбородке и полным отсутствием мозгов? Я думала только о том, как бы сдвинуть с места не его свитки, а…

– Помню, – быстро прервала её Тея. – Ты тогда сказала, что я спасла тебя от академического позора.

– И от морального тоже! – воскликнула Амалия, её пальцы уверенно двигали зоны на голограмме. – Если бы не твоя помощь, я бы до сих пор копалась в манускриптах. А теперь вот организую главное событие года. Если бы ещё куратор палки в колёса не вставлял!

– Павервольт?

– Он самый! – Амалия фыркнула. – Палец о палец не ударил. А на днях вообще спустил распоряжение – поменять место проведения! Как можно дальше от Меркатории. И это за чуть больше месяца до старта!

Тея нахмурилась. Отдаление от столицы. Повышенная безопасность? Изоляция? Или желание отдалить мероприятие от чего-то в городе?

– Могли быть причины, – осторожно сказала она.

– Да я понимаю! – Амалия вздохнула, и её лицо стало серьёзным. – Шепчутся, что не всё спокойно в нашем королевстве. Говорят, Николас чем-то сильно обеспокоен. Не спит. Злится на всех.

Она снова принялась за голограмму, но взгляд её стал отсутствующим.

– Кстати, о проблемах… Часть послов не зарегистрировалась. Просто… не прибыли.

Ледяная пустота возникла в груди Теи.

– А их кандидаты? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– В том-то и странность, – Амалия встретилась с ней взглядом. – И кандидатов некоторых нет. Сложилась ситуация, когда кандидат есть, а Посла перехода нет. Ся Линь Вэй. Кандидат от Алмаранта. Говорят, Чрезвычайный посол лорд Цзянь уже выставил ноту протеста. Пахнет большим скандалом.

– Значит, у неё нет посла. А у меня, возможно, скоро не будет кандидата…

Она посмотрела на Амалию с внезапной решимостью, которой не чувствовала.

– Я могу взять её.

Амалия удивлённо подняла бровь.