Я сидела вечером над своими склянками, перебирая их. Возможно, убийца думал так же? Не как мясник, а как… фармацевт. Алхимик. Тот, кто видит в травах не просто «целительную силу», а химическую формулу, набор свойств.

И тут меня осенило. Склянка, найденная рядом с телом. Пустая. Ее выбросили, чтобы все выглядело как самоубийство. Но что, если это был не просто спектакль? Что, если это была… улика? Нечаянная или намеренная?

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить ту утреннюю сцену во всех деталях. Склянка. Маленькая, из темного стекла. Без этикетки. Но на донышке… было что-то? Какой-то знак? В памяти всплыла крошечная, едва заметная гравировка. Спираль. Почти как завиток на раковине.

Я вскочила и бросилась к своему сундуку с травами. Я перебирала пузырьки и свертки, купленные у разных торговцев. И нашла. Небольшой пузырек с сонной настойкой, купленный у странствующего алхимика пару месяцев назад. Он хвалил ее как «самую чистую в округе». И на донышке была такая же крошечная спираль.

Ледяная дрожь пробежала по коже. Этот алхимик. Он появлялся в поселке несколько раз. Молчаливый, в капюшоне. Его никто не знал. Он продавал зелья и уезжал.

Я почти физически ощутила звонкую, хрустальную нить, протянувшуюся между пустой склянкой у мертвой девушки, пузырьком в моем сундуке и таинственным незнакомцем. Это была лишь теория. Но первая за все время теория, имеющая под собой почву.

Внезапно в дверь постучали. Резко, настойчиво. Я вздрогнула, судорожно сжав в руке пузырек. Сердце заколотилось. Алхимик? Убийца? Он почувствовал, что его вычислили?

Я медленно подошла к двери, взяла в другую руку тяжелый зажим Фрола. Он мог послужить и оружием.

— Кто там? — голос прозвучал хрипло.

— Открывай, хозяйка, с делом! — знакомый хриплый голос Геннадия.

Я выдохнула, отодвинула засов. На пороге стоял артефактчик, но не один. Рядом с ним был молодой парень, почти юноша, с бледным, испуганным лицом. Он держал руку, замотанную в тряпку, с которой сочилась темная, почти черная жидкость. От нее исходил слабый запах озона и гари.

— Что случилось? — спросила я, отступая и пропуская их внутрь.

— На артефакте порвало защитное заклинание, — пояснил Геннадий, усаживая парня на стул. — Энергетический ожог. Обычные мази не берут.

Я развернула тряпку. Кожа на руке была не просто обожжена. Она была… изменена. Ткани выглядели неестественными, будто кристаллизованными, и сквозь них проступали тонкие, похожие на молнии, синие прожилки. Магическая инфекция.

Мой медицинский ум зашевелился, сталкиваясь с чем-то совершенно новым. Это была не бактерия, не вирус. Это был чужеродный энергетический паттерн, разрушающий плоть.

Я посмотрела на свои новенькие стальные инструменты. Они были бесполезны против этого. Нужно было что-то другое. Знание. Опыт. Магия?

Я вспомнила одно из зелий, которое я изучала — «очищающий отвар» на основе серебрянки и коры железного дерева. Оно использовалось для нейтрализации слабых магических загрязнений в воде. Сработает ли оно здесь?

Не было времени для сомнений. Я приготовила отвар, промыла рану. Затем, вспомнив принцип гомеопатии — «подобное лечится подобным» — я взяла небольшой заряженный энергокристалл от своего потухшего холодильного камня. Осторожно, почти интуитивно, я провела им над ожогом, пытаясь «вытянуть» чужеродную энергию, как магнитом.

Прошло несколько долгих минут. И вдруг синие прожилки стали бледнеть. Кристаллизованная плоть медленно начала размягчаться, возвращаясь к нормальному виду. Парень вскрикнул от облегчения.

Геннадий смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

— И ожоги магические лечишь? — прошептал он. — Хозяйка, да ты… чертовка какая-то.

Я не ответила, глядя на свою руку, держащую кристалл. Я сделала это. Сработала не просто как врач, а как… целитель. В полном смысле этого слова, для этого мира.

Но победа была горькой. Теперь я знала наверняка. Мир, в котором я жила, был полон не только житейской грязи и пенного пива. Он был пронизан магией — и светлой, и темной. И убийца, охотившийся на девушек, использовал ее как свое орудие. Чтобы поймать его, мне предстояло спуститься в эти тени. И возможно, самой научиться действовать в них.

* * *

Слух о том, что следователи уехали, прошелестел по трактиру вместе с опавшими листьями, залетевшими в открытую дверь. Ни арестов, ни громких заявлений. Просто… уехали. Дело о смерти Аннели повисло в воздухе, неразрешенное и горькое, как дым от осенних костров.

Ее похоронили на холме. Поселок, поначалу взбудораженный, начал понемногу зализывать раны. Страх никуда не делся, он просто ушел глубже, втянулся в повседневность, как вода в песок. Теперь по вечерам двери закрывались чуть раньше, а матери звали дочерей домой чуть настойчивее.

Я наблюдала за этим, стоя за своим прилавком. Внутри кипела тихая ярость. Ярость от беспомощности, от несправедливости. Но что я могла поделать? Одна трактирщица против неизвестного убийцы и равнодушной системы?

Пришлось заглушить ярость работой. Рутинные дела стали якорем, который не давал снести течением в отчаяние. Утром — замес теста, его размеренный ритм успокаивал нервы. Днем — варка пива, требующая внимания к температуре и времени. Вечером — полный зал, гул голосов, звон кружек. Жизнь, пусть и напуганная, продолжалась.

Ко мне по-прежнему приходили за медицинской помощью. С порезом, с лихорадкой, с больным ребенком. И я лечила. Мои новые инструменты, безупречные творения Фрола, ложились в руку как родные. Каждый аккуратный шов, каждая успешная манипуляция были маленькой победой над хаосом и смертью. Это был мой способ бороться.

Однажды ко мне притащили молодого подпаска, который упал с уступа в каменоломнях и сильно рассек ногу. Пока я промывала рану, он, бледный от боли, бормотал:

— Там, в старых штольнях, свет видел… Огонек. Думал, показалось. Место-то нехорошее…

Мое сердце на мгновение замерло. Каменоломни. То самое место, о котором шептались. Но я лишь кивнула, сосредоточившись на наложении швов.

— В следующий раз будь осторожнее. Не ходи туда.

Я не стала расспрашивать дальше. Не в этот раз. Слишком много глаз и ушей было вокруг. Слишком много страха.

Вечерами, после закрытия, я садилась за стол с своими травами и пузырьками. Я экспериментировала с защитными свойствами некоторых растений, пытаясь создать мазь, которая могла бы нейтрализовать магический ожог, или отвар, повышающий сопротивляемость ядам. Я училась. Готовилась. Не для нападения, а для защиты. Для того, чтобы в следующий раз, когда тень постучится в дверь, быть готовой дать отпор.

Прошло несколько недель. Жизнь входила в новую, тревожную норму. Я варила пиво, пекла хлеб, лечила людей и копила знания, как некогда копила монеты. Это было мое оружие. Мое единственное оружие.

И вот однажды, разбирая новую партию сушеного корня, я нашла в мешке нечто иное. Маленький, туго свернутый клочок пергамента. На нем было выведено всего три слова: «Он возвращается за тобой».

Ни подписи, ни печати. Только холодная уверенность в этих словах.

Я скомкала пергамент в ладони, глядя на потухающую лучину. Страх сдавил горло, холодный и безошибочный. Но вместе с ним пришло и странное спокойствие. Ожидание закончилось.

Он возвращается. Хорошо. Значит, и я буду готова. Мои скальпели лежали на полке, острые и ждущие. Мои склянки стояли в строгом порядке. А в кармане лежал маленький, ничем не примечательный мешочек с порошком из «огненного зуба» — последний аргумент в споре с тем, кто придет под покровом ночи.

Я погасила свет и осталась сидеть в темноте, слушая, как за стенами трактира шелестит ночь.

Глава 12

Пергамент с угрожающей надписью я сожгла в печи, наблюдая, как пламя пожирает неизвестный почерк. Предупреждение было получено. Теперь главное — не поддаваться панике. Паника — это неряшливость, а неряшливость в моих новых обстоятельствах равносильна смерти.