Annotation

Доктор в мире магии и убийств. У нее нет волшебной палочки — только скальпель, ум и железная воля.

Мария Погребенкина, блестящий врач-гинеколог, просыпается после аварии в другом мире, в теле юной вдовы Мариэллы, хозяйки убогого трактира на отшибе. Вместо белого халата — грубая дерюга, вместо стерильных инструментов — долги.

Но Мария не из тех, кто сдается. Ее оружие — не заклинания, а знания: химия, анатомия, упрямство и сарказм. Она берется за дело: варит, печет хлеб, лечит травами и даже чинит магические артефакты с помощью логики. Ее трактир расцветает, а сама она становится «знающей хозяйкой», к которой идут за помощью.

Но в тени этого мира орудует хладнокровный убийца, который охотится на молодых девушек из знатных семей. И когда очередную жертву находят у порога её трактира, Мария оказывается в центре расследования и внимание могущественного следователя-мага Калена ван Моррета.

Доктор для следователя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Доктор для следователя

Глава 1

Первым пришло обоняние. Проклятый, едкий дым, вперемешку с ароматом кислых щей и безоговорочно подгоревшей похлебки. Я мысленно поморщилась. Отличные духи для реанимации. Хотя… пахло скорее, как в столовой районной поликлиники — той, что в подвале и куда отправляют самых безнадежных пациентов.

Второй стала боль. Не острая, режущая, а тупая, разлитая по всему телу, словно меня прокатили в бетономешалке, а потом для верности еще и потоптались. Стандартный набор после ДТП. Память короткой вспышкой вернула мне последнее: визг тормозов, свет фонарей, слишком близко, ослепительно…

Я застонала, пытаясь приоткрыть веки. На них будто гири повесили.

Ладно, Погребенкина, собирайся, — пронеслось в голове мое собственное, привычно-саркастичное мысленное бормотание. Сознание ясное. Болевой синдром — есть. Аносмии нет, к сожалению. Дышишь — уже хорошо. Щупай конечности.

С горем пополам я разлепила глаза. И тут же захотела закрыть их снова.

Никакой стерильной белизны, блеска хрома и мониторов вокруг не было. Я лежала на чем-то жестком, прикрытая дерюгой, грубой на ощупь. Над головой вместо потолка темнели закопченные матицы низкого сруба. Тусклый свет лился от лучины, воткнутой в щель на столе, и едва разгонял мрак по углам.

Что за черт? — панически дернулась я. — Это что, такой костюмированный стационар? Или я все же померла и попала в историческую реконструкцию ада?

Я попыталась приподняться на локтях, и по телу пронесся новый шквал боли. Но не это было самым шокирующим. Мои руки… они были другими. Худыми, слишком молодыми, с тонкими запястьями и незнакомой линией суставов. Я сжала пальцы — они послушно сомкнулись.

— Марья-то наша очнулась? — раздался у входа хриплый женский голос.

В дверном проеме, завешенном потертой тряпицей, стояла дородная баба в выцветшем сарафане и платке. Лицо у нее было знакомое до боли — типичная Фекла Ивановна, мой вечный пациент из женской консультации, только одетая по музейной моде.

Я открыла рот, чтобы спросить «где я?» и «кто вы?», но вместо моего уверенного, с легкой хрипотцой, консультантского тенора из горла вырвался тонкий, слабый голос, который я слышала впервые в жизни.

— Что… что происходит?

Баба подошла ближе, качнув головой.

— А то ты не знаешь? Три дня как в беспамятстве лежишь, с той поры как Степана-то схоронили. Упала у могилы, голова о камень. Ясное дело, не до себя было, все по мужу убивалась. А он тебе изменял безбожно. Ну, да Бог с ним, с покойником.

Она говорила, а я чувствовала, как у меня подкашиваются ноги, даже лежа. Степан? Могила? Какая-то Марья… вдова…

Обрывки чужих воспоминаний, как кинопленка с браком, замелькали у меня в голове. Деревня. Бегство из обеспеченной семьи, молодой и красивый Степан, замужество. Его внезапная смерть. Моя новая, двадцатиоднолетняя жизнь, полная неизвестности и страха.

Я, Мария Погребенкина, врач-гинеколог с десятилетним стажем, разведенная, бесплодная, циничная и уверенная в себе, лежала на жесткой лавке в теле какой-то юной вдовы Марьи. В теле, которое, как с ужасом я начала понимать, было абсолютно здоровым, молодым и… фертильным. Ирония судьбы достигала космических масштабов.

Баба, представившаяся Акулиной, сунула мне в руки деревянную кружку с мутной жидкостью.

— Пей, оклемаешься. Трактир-то твой теперь, хозяйка. С завтрашнего дня вставать надо, дела решать. А то мужики тут все разнесут, ораву поить некому.

Она ушла, оставив меня наедине с дымом лучины, ноющей болью в затылке и чудовищной реальностью происходящего.

Я отставила кружку. Пахло брагой. Отвратительно.

Медленно, превозмогая протестующие мышцы, я поднялась и, держась за стену, доплелась до темного оконца, затянутого пузырем. В слабом отражении угадывались черты — большие, испуганные глаза на бледном, совсем юном лице, обрамленном темными, выбившимися из-под платка прядями.

Это было не мое лицо. Но теперь оно было моим.

— Ну что ж, Марья, — прошептала я этому незнакомому отражению своим новым, чужим голосом. — Похоже, у нас смена специализации. Была гинекологом, стала трактирщицей. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 2

Я стояла, держась за подоконник, и смотрела в свое новое отражение. Испуганная девочка с большими глазами. «Марья». Имени более несчастного и забитого я не слышала даже в своих гинекологических кабинетах, куда приходили жены алкоголиков и вечные жертвы.

Нет, милая, так дело не пойдет, — холодно констатировал мой внутренний голос, тот самый, что за десять лет работы научился не дрогнуть перед самыми душераздирающими историями. Паника — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Включай голову, Погребенкина. Ситуация — клинический случай, только неизвестной этиологии. Нужна диагностика.

Я глубоко вдохнула. Пахло дымом, немытым телом и тоской. От этого запаха становилось душно.

«Трактир твой теперь, хозяйка», — сказала Акулина.

Значит, это не просто комната. Это — актив. И, судя по всему, единственный источник выживания в этом, с позволения сказать, теле.

Сделав еще одно усилие, я оттолкнулась от стены и медленно, как старуха, сделала первый шаг. Ноги подкашивались, но держали. Тело было слабым, но целым. Сотрясение, вероятно. Посттравматическая астения. Лечение: покой и полноценное питание. Оба пункта в текущих условиях выглядели как издевательство.

Я осмотрела помещение. Низкая бревенчатая горница, наспех прибранная. В углу — деревянная кровать с грубой постелью, на которой я и лежала. Стол, пара табуретов. На полках — немного посуды. Ничего лишнего. Никаких признаков «хозяйки». Ни сундука с добром, ни даже смены белья. Бедность, прошибающая до костей.

Дверь скрипнула. Я инстинктивно выпрямила спину, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие уверенности. Вошла Акулина, неся миску с чем-то дымящимся.

— Вот, хлебай, — протянула она. — Щи. С постным маслом. Больше пока не чего.

Я взяла миску. Еда пахла скудно, но для пустого желудка — как нектар. Пока я ела, Акулина уселась на табурет и принялась меня разглядывать.

— И что ж ты теперь будешь делать-то, сирота? — спросила она, и в ее голосе я уловила не столько сочувствие, сколько любопытство. Деревенское телевидение в действии.

Я отложила пустую миску. Голод утолила, но сил не прибавилось.