Я полагаю, что в Париже Вы будете дня через два или три. Глядя на такие еще зеленые рейнские и мозельские леса, я не могу представить себе, что наши, при парижской погоде, превратились уже в метелки. К несчастью, это весьма вероятно. Но Вы так хотели. Прощайте; я злюсь, что не просил Вас писать мне в Кёльн, а теперь уже слишком поздно.
.117
Барселона, 10 ноября 1846.
Вот я и прибыл к конечной цели моего долгого путешествия \ не встретив ни trabucayres 2, ни рек, выходящих из берегов, что бывает совсем редко. Архивариус мой 3 принял меня радушно, приготовил столик и книги, изучая которые, я всенепременно потеряю жалкие остатки зрения. Чтобы проникнуть в его despacho70, надобно пересечь готическую залу XIV века и мраморный двор, обсаженный апельсиновыми деревьями, высотою с наши липы, увешанными спелыми плодами. Все это необыкновенно поэтично, равно как и жилье мое, роскошью и комфортом напоминающее азиатские караван-сараи. Разумеется, тут лучше, нежели в Аа-далусии, зато местные жители во всем уступают андалусцам. К тому же они имеют еще и тот громадный в моих глазах, вернее, ушах, недостаток, что я ни слова не понимаю из их бормотанья. В Перпиньяне мне встретились два великолепных цыгана, которые стригли мулов. Я заговорил с ними на calo4, к величайшему ужасу сопровождавшего меня артиллерийского полковника, но в познаниях своих оказался куда сильнее них, что они, к немалой моей гордости, неопровержимо подтвердили. А в заключение из путевых моих впечатлений я вывел то, что не стоило ехать так далеко и что я, быть может, ничуть не хуже сумел бы закончить повесть и без того, чтобы беспокоить вековую пыль арагонских архивов. Это свидетельствует лишь о моей честности, каковую биограф, надеюсь, не преминет отметить. В пути, покуда я не спал, то есть почти во все время пути, я настроил тысячу воздушных замков, которым недостает лишь Вашего одобрения. Ответьте мне тотчас же и адрес напишите большущими разборчивыми буквами.
118
Париж, 19 августа 184(7},
Решено окончательно — в Алжир я уеду числа 8 или 10 1 будущего месяца. И просижу там, вернее, промотаюсь по долам и весям, покамест
лихорадка или дожди меня не остановят, В любом случае увижу я Вас лишь в январе. И Вы должны бы были о том подумать, вознамерившись уезжать. Но хоть я и говорю, что увидимся мы не ранее следующего года, на самом-то деле зависит все от Вас. Пока Вы изучаете греческий, я занимаюсь арабским. Вот уж поистине дьявольский язык, и мне никогда не связать на нем и /двух слов. Кстати о Сира2, цепочка, которая Вам нравится, отправилась в Грецию и во множество других стран. Я выбрал ее за старинную изысканную работу, И полагал, что она Вам понравится. Напоминает ли она Вам о наших прогулках и нескончаемых беседах? В воскресенье я ужинал у генерала Нарваэса 3, дававшего раут по случаю именин своей жены. Были там одни испанки. Мне показали одну девушку, решившую из-за любви уморить себя голодом,— теперь она тихо угасает. Такая смерть должна казаться Вам слишком жестокой. Была там и другая девушка — мадемуазель де <Тилли>, которую генерал Серрано 4 притащил ради Его жирного Католического Величества 5; она, напротив, в полном здравии и вид у нее цветущий. Была там еще и госпожа Гонсалес Браво6, сестра актера Ромеа 7 и сводная сестрица вышеупомянутого Величества, который, по слухам, отыскивает себе бессчетное множество таких сестриц. Сия, последняя, весьма недурна собою и очень остроумна.
Прощайте.......... .............
119
Париж, 14 сентября 184(7}.
Все было готово, и мы должны были нынче же выезжать, как вдруг налетел шквал и порывом ветра унесло все наши планы. Возник конфликт между военным министерством и министерством внутренних дел *. Военному министерству мы не нужны решительно. Так что мы остаемся, вернее, я не еду в Африку. Недели две я проведу в разъездах, а после вернусь в Париж. Если не считать досады, которая сопровождает всякий неудавшийся план, и горячего сожаления о двух месяцах, потраченных на изучение массы ненужных вещей, участь свою я воспринял с полнейшим бесстрастием. Возможно Вы догадаетесь, почему.
В последнем письме Вашем я нашел несколько не слишком учтивых фраз, за которые вполне мог бы объявить Вам войну, когда бы не полагал, равно как и Вы, что бесполезно и, того более, тоскливо и опасно спорить на расстоянии. Я не слишком ясно представляю себе, как Вы проводите двадцать четыре часа, составляющие сутки. Чем заполнены шестнадцать из них, я понимаю, но остаются еще десять 2, о которых мне хотелось бы знать подробнее. Продолжаете ли Вы читать Геродота? Как жаль все же, что Вы не попробовали понемногу читать оригинал с помощью перевода Дарше 3, который, надо полагать, у Вас имеется! Трудно Вам было бы лишь от бесконечно повторяющихся ионических Ч. А если в распоряжении Вашем есть Ксенофонтов «Анабасис» \ Вы получите от него громаднейшее удовольствие, особенно имея перед глазами карту
Азии. Морских диалогов (Лукиана) 5 я не помню решительно. Почитайте лучше «Юпитер уличаемый»6, или «Юпитер трагический» 7, а также «Пир, или Лапифы» 8 — возможно, впрочем, Вы припасли мне еще какой-нибудь сюрприз!
Я уверен, что Вы цветете, вся — в красивых платьях и цветах, а я осмеливаюсь советовать Вам греческие книги! Прощайте; напишите мне поскорее и не смейтесь надо мной. В понедельник я уеду 9, сам еще не знаю куда, но, по всем предположениям, не слишком далеко.
120
Париж, 22 сентября 1847.
«Ревю» беспрестанно тормошит меня с «Доном Педро» 71. Мне хотелось бы знать Ваше мнение на сей счет. Алчность и совестливость раздирают меня на части. И я просил бы Вас хоть немного прочесть. Мне представляется, что тут налицо все недочеты вещи, рождавшейся долго й мучительно. Мне пришлось изрядно потрудиться, добиваясь точности, за которую никто меня не поблагодарит. И Это иногда меня огорчает.
Вы без труда поймете, что с самого отъезда Вашего меня частенько посещает Ыне devils 71.
121
<Октябрь 1847}.
То, что Вы говорите о «Доне Педро», мне вполне приятно, ибо мнение Ваше согласно с моим желанием и, как я полагаю, с моими интересами. Меж тем существует понятие о достоинстве, коему я еще не вовсе чужд; оно и помешало мне до отъезда закончить все одним махом. Я был бы несказанно рад услышать мнение Ваше из Ваших уст и я показал бы Вам несколько отрывков, по которым Вы могли бы судить полнее. Никогда я не был столь неприятно поражен глупостью северян, сколь во время этого путешествия \ равно как и более низким их уровнем по сравнению с народами Средиземноморья. Средний пикардиец представляется мне человеком, во многом уступающим самому тупому провансальцу. К тому же я погибал от холода во всех гостиницах, куда забрасывала меня злосчастная моя судьба.
12272
Saturday, 26 febr. 1848.
I believe you are now a little better. I don’t know why you could be so measy about your brother. No wonder you have no news. Bad ones come very soon. I begin to get accustomed to the strangeness ef the thing and to be reconciled with the strange figures of the conquerors, who what’s stranger still, behave themselves as gentlemen. There is now a strong tendency to order. If it continues, I shall turn a staunch republican. The only fault I find with the new order of things is that I do not very clearly see how I shall be able to live and that I cannot see you.
I hope though it will not be long before the coaches can go on.
[Перевод]
Суббота, 26 февраля 1848.
