– В чем дело? – поинтересовались девушки.

Священник указал тростью в дальний конец дороги. Вот чудеса! Навстречу им двигалась другая процессия, также возглавляемая людьми в черном и сопровождаемая звуками музыки.

– Это наши двойники? – спросила Шерли. – Или многочисленные призраки?

– Ты хотела сражения, ты его получишь, – прошептала Каролина, посмеиваясь. – По крайней мере, похоже на то.

– Они не пройдут! – завопили кураты. – Мы их не пропустим!

– Пропустим? – возмущенно воскликнул Хелстоун, оборачиваясь. – Кто сказал – пропустим? Мальчики, будьте внимательны! Леди, как я знаю, не отступят. Они уж точно готовы постоять за честь англиканской церкви и не дрогнут перед этими людишками! Что скажет мисс Килдар?

– Она спросит, кто эти люди.

– Отступники – баптисты, методисты, индепенденты^[77] – объединились в нечестивый союз и намеренно пошли этой дорогой, чтобы помешать нашему шествию и повернуть нас обратно.

– Что за дурные манеры! – воскликнула Шерли. – Надо их проучить!

– Дадим-ка им урок хороших манер, – предложил мистер Холл, который всегда предпочитал мирное решение. – Опускаться до их уровня вовсе ни к чему.

Старик Хелстоун ускорил шаг, вырвался вперед и почти поравнялся с одним из вожаков противника – крупным неряшливым мужчиной в черном, с темными зализанными волосами, – как тот скомандовал своим людям остановиться. Недруги замерли. Их предводитель извлек сборник псалмов, выбрал подходящий, напел мелодию, и все они подхватили неимоверно заунывный мотив.

Хелстоун подал знак своим музыкантам, и те грянули «Правь, Британия!» во всю медно-духовую мощь. Священник приказал детям петь, что они и сделали с воодушевлением. Подобного напора враг не выдержал и дрогнул, его псалом заглушили звуки гимна.

– А теперь – за мной! – скомандовал Хелстоун. – Не бежать, идем решительным бодрым шагом. Подтянитесь, женщины и дети! Держимся вместе. Если нужно, возьмитесь за руки.

Он двинулся вперед решительным и размеренным шагом, следом потянулись ученики и учителя, точно подчиняясь его указаниям: не бежали и не спотыкались, а маршировали с невозмутимым видом в едином порыве. Куратам пришлось последовать их примеру, поскольку они очутились между двух огней – мистером Хелстоуном и мисс Килдар, зорко наблюдавшими за ними и готовыми в любое мгновение подавить малейшее сопротивление один – тростью, другая – зонтиком. Сектанты замерли в удивлении, потом встревожились и дрогнули, наконец они поджали хвосты и спешно покинули Ройд-лейн.

Боултби нелегко дался столь стремительный натиск, от быстрой ходьбы он запыхался, и Хелстоуну с Мэлоуном пришлось подхватить его под руки и буквально тащить.

Толстый предводитель сектантов, который выбирал гимн, остался сидеть в канаве. В миру он был виноторговцем и, как говорили, в тот день наглотался воды больше, чем за весь предыдущий год.

Мистер Холл заботился о Каролине, она – о нем. После инцидента они с мисс Эйнли негромко обсудили произошедшее; мисс Килдар и мистер Хелстоун сердечно пожали друг другу руки, благополучно доведя свой отряд до большой дороги. Кураты принялись злорадствовать над поверженными врагами, но мистер Хелстоун осадил их, заметив, что они вечно говорят невпопад, поэтому лучше пусть придержат языки и молчат, тем более что в удачном завершении конфликта нет ни малейшей их заслуги.

Примерно в половине четвертого процессия повернула обратно и в четыре часа пополудни вернулась к отправной точке. На свежескошенном лугу возле школы уже стояли длинные скамьи. На них усадили детей и вынесли большие корзины, прикрытые белыми салфетками, и огромные жестяные чайники с кипятком. Перед трапезой мистер Холл произнес краткую благодарственную молитву, а дети ее пропели. Под открытым небом нежные детские голоса звучали мелодично и трогательно. Затем щедро раздали пышные булочки с изюмом и горячий подслащенный чай. В этот праздничный день никто не экономил, поскольку на каждого ученика полагалось еды раза в два больше, чем он мог съесть, а излишки можно было забрать домой для стариков, больных или тех, кто не смог прийти. Музыкантам и певчим подали булочки и пиво. После чаепития скамьи убрали, и луг превратился в место для игр, где дети могли порезвиться в свое удовольствие.

Колокол созвал учителей и попечителей в класс. Мисс Килдар, мисс Хелстоун и многие другие дамы их уже ждали, оглядывая накрытые столы и подносы с чаем. Прислуживать гостям в этот день привлекли служанок прихода вместе с причетниками, певчими и женами музыкантов. Каждая стремилась затмить остальных изяществом наряда, среди девушек многие были миловидны и прекрасно сложены. Одни резали хлеб и намазывали масло, другие разносили кипяток, черпая его из медных котлов в кухне мистера Хелстоуна. Украшенные цветами и еловыми ветвями свежевыбеленные стены, блеск серебряных чайников и ослепительная белизна фарфора на столах, снующие туда-сюда энергичные девушки, радостные лица, нарядные платья – все создавало презанятное и красочное зрелище. Люди разговаривали негромко и весело, в высоко подвешенных клетках заливались трелями канарейки.

Каролина, на правах племянницы главы прихода, заняла место за одним из трех первых столов, миссис Боултби и Маргарет Холл священнодействовали за двумя другими. Здесь собралась местная элита, поскольку в Брайрфилде равенство было в чести не больше, чем в иных приходах. Мисс Хелстоун сняла шляпку и шарф, чтобы не так страдать от жары. Длинные, ниже плеч локоны, почти заменяли ей вуаль, что же касается ее наряда, то закрытое муслиновое платье было пошито скромно, словно ряса монахини, поэтому она вполне могла обойтись без шарфа.

Гости прибывали. Мистер Холл занял пост около Каролины, которая тихо пересказала ему события дня, расставляя перед собой чашки и ложки. Из-за происшествия на Ройд-лейн он огорчился, и Каролина попыталась его немного развеселить. Мисс Килдар сидела рядом, как ни странно, не болтая и не смеясь по обыкновению, напротив, была серьезна и пристально разглядывала присутствующих. Она явно опасалась, что место возле нее займет кто-нибудь посторонний. Время от времени она расправляла по скамье свое шелковое платье, клала рядом перчатки или вышитый палантин. Каролина наконец заметила ее маневр и спросила, кого она ждет. Шерли склонилась к подруге, почти касаясь ее уха губами, и прошептала с той мелодичной нежностью, которая всегда появлялась в ее голосе, когда она заговаривала о сокровенном:

– Я ожидаю мистера Мура! Прошлым вечером он обещал, что придет с сестрой и сядет за наш стол. Вряд ли он меня подведет, но боюсь, что они явятся слишком поздно и сесть рядом с нами не получится. Смотри, идут новые гости, и теперь они займут все места. Досадно!

Действительно, в помещение вошел мистер Уинн, мировой судья, с женой, сыном и двумя дочерьми. Они были представителями местной аристократии, и, конечно же, им полагалось сидеть за первым столом, где они и разместились. И будто бы в утешение мисс Килдар рядом с ней плюхнулся Сэм Уинн, причем прямо на платье, перчатки и палантин. Мистера Сэма Шерли терпеть не могла, потому что он недвусмысленно вознамерился добиться ее руки. Старик Уинн тоже не раз объявлял во всеуслышание, что поместья Филдхед и Уолден-Холл так и норовят слиться воедино, о чем молва не преминула донести Шерли.

В ушах Каролины еще долго раздавался взволнованный шепот подруги: «Я ожидаю мистера Мура», сердце ее билось учащенно, щеки заливала краска. Вскоре заиграл орган, и шум начал стихать. Доктор Боултби, мистер Хелстоун и мистер Холл поднялись, паства последовала их примеру, и под музыкальный аккомпанемент все пропели молитву, после чего можно было приступать к чаепитию. Каролина слишком увлеклась своими обязанностями, чтобы смотреть по сторонам, и лишь наполнив последнюю чашку беспокойно оглядела комнату. Нескольким леди и джентльменам не хватило места за столами, и они стояли возле стены. Среди них Каролина узнала свою недавнюю знакомую, мисс Манн, которая соблазнилась ясной погодой или же поддалась на уговоры подруги и покинула тоскливое уединение ради пары часов светского общения. Мисс Манн устала, и дама в желтой шляпке принесла ей стул. Каролина сразу узнала и желтую атласную шляпку, и темные кудряшки, и доброе, хотя и немного своенравное лицо, черное шелковое платье и даже шаль из серого льна – словом, она узнала Гортензию Мур и захотела кинуться к ней, расцеловать и заключить в объятья: один раз ради нее самой, и два – ради ее брата. Каролина привстала, едва сдерживая ликующий возглас, и, вероятно, даже бросилась бы к кузине через весь зал, но тут на плечо ей опустилась рука и знакомый голос прошептал: