Она отыскала пару чулок без малейших признаков пяток и усадила невежественную англичанку за работу. Миновало несколько лет, а чулки по-прежнему обитали в корзинке для рукоделия Каролины. Она делала пару стежков каждый день – в виде наказания за грехи. Починка жутких обносков была тяжким бременем, и она с радостью бросила бы их в камин. Однажды Мур увидел, как кузина сидит и вздыхает, и предложил устроить тайную кремацию у себя в конторе. Каролина хорошо знала, что соглашаться неразумно: в результате она получит очередную пару чулок – вероятно, в еще худшем состоянии. Она решила из двух зол выбрать более знакомое и привычное.

После обеда леди сидели и шили до тех пор, пока не устали глаза и пальцы, а одна из них окончательно не пала духом. Небо потемнело и снова разразилось проливным дождем. В сердце Каролины начал закрадываться страх, что Сайксу или Йорку удастся убедить Роберта задержаться в Уиннбери, чтобы переждать непогоду, которой, казалось, конца не будет. Пробило пять, из туч лило как из ведра. В стропилах гулко шумел ветер, наступал вечер. В сгустившихся сумерках огонь в камине пылал ярко-красным.

– Распогодится не раньше, чем луна взойдет, – изрекла мадемуазель Мур, – поэтому я убеждена, что брат задержится. Было бы досадно, вздумай он поступить иначе. Выпьем же кофе и не станем дожидаться Роберта понапрасну.

– Я устала. Можно мне отложить работу, кузина?

– Да, при таком свете от нее все равно толку мало. Сложи и убери шитье в сумочку, потом иди в кухню и прикажи Саре накрывать к goûter, или к чаю, как вы его называете.

– До шести время есть! Он еще может приехать.

– Говорю тебе: нет. Я слишком хорошо знаю своего брата и умею предвидеть любые его перемещения.

Все мы знаем, как утомительно ожидание и каким горьким бывает разочарование. Каролина послушно поплелась в кухню. На столе Сара кроила себе платье.

– Тебя просят принести кофе, – тихо произнесла юная леди, облокотившись о каминную полку и опустив голову.

– Вы совсем сникли, мисс! И все из-за того, что кузина заставляет вас столько работать. Как же ей не стыдно!

– Ну что ты, Сара, дело не в этом, – возразила Каролина.

– Еще как в этом! Вы чуть не плачете, и все из-за того, что просидели сиднем целый день. Даже котенок загрустит, если не пускать его на улицу.

– Сара, твой хозяин часто возвращается с рынка пораньше, если идет дождь?

– Никогда такого не было, сегодня – другое дело!

– То есть?

– Он уже вернулся. Я сама видела минут пять назад Мергатройда с хозяйской лошадью в поводу, когда бегала за водой на задний двор. Думаю, мистер Мур сейчас в конторе с Джо Скоттом.

– Ты ошибаешься!

– Уж я-то хозяйскую лошадь знаю.

– Но самого хозяина не видела?

– Зато слышала. Он объяснил Джо Скотту про новые станки, насчет которых договорился на следующую неделю, и про четырех солдат из Стилбро для надежности.

– Сара, ты платье кроишь?

– Да. Красивое, правда?

– Чудесное! Приготовь кофе, а я помогу тебе выкроить рукав и дам чего-нибудь для отделки. У меня есть узкая атласная ленточка, которая подойдет сюда по цвету.

– Вы очень добры, мисс!

– Будь умницей, поторопись! И поскорее поставь хозяйские туфли к огню, чтобы ему сразу переобуться в теплое. Вот и он идет!

– Мисс, вы не там режете!

– Ой, и правда! Ну да ничего, не успела испортить.

Дверь открылась, вошел Мур – промокший и замерзший. Каролина на мгновение отвлеклась от кройки, потом снова опустила голову. Она тщетно пыталась успокоиться и придать лицу бесстрастное выражение. Наконец встретившись с Муром взглядом, Каролина радостно просияла:

– Мы тебя и ждать перестали! Все уверяли, будто ты не приедешь.

– Я же обещал, что вернусь скоро. Ты-то надеялась?

– Нет, Роберт, не в такую непогоду. Ты промок и замерз! Иди переодеваться. Если ты простудишься, я… то есть мы с твоей сестрой не простим себе этого!

– Плащ у меня непромокаемый, так что нужно только переобуться в сухое. До чего приятно постоять у огня после ветра с дождем!

Мур стоял у очага рядом с Каролиной, наслаждался теплом и рассматривал начищенную медную посуду. Затем Мур увидел взволнованное личико Каролины, обрамленное шелковистыми локонами, и сияющие от счастья ясные глаза. Сара ушла с подносом в гостиную и задержалась, выслушивая отповедь хозяйки. Мур обнял юную кузину за плечи, склонился и поцеловал в лоб.

– Ах! – воскликнула она, будто поцелуй вернул ей дар речи. – Я так боялась, что ты не приедешь! Зато теперь я счастлива! А ты счастлив, Роберт? Тебе нравится возвращаться домой?

– Да. По крайней мере, сегодня.

– Ты уж не переживаешь из-за своих станков, дел и войны?

– Сейчас нет.

– Дом у лощины больше не кажется тебе слишком тесным и унылым?

– Уже – нет.

– Тебе больше не досадно, что богатые и сильные мира сего про тебя позабыли?

– Довольно! Зря ты думаешь, что мне есть до них дело. Я лишь хочу заработать денег и добиться положения в обществе.

– С твоими способностями и добродетелями это будет несложно! Ты рожден, чтобы стать сильным мира сего, и ты им станешь!

– Если ты говоришь от чистого сердца, то как, по-твоему, мне добиться успеха? Впрочем, я прекрасно знаю, что ты посоветуешь. Вот только сработает ли? Эх, Лина, ты совсем не знаешь жизни!

– Зато я хорошо знаю тебя.

– Вот уж нет!

– Ты лучше, чем я думаю?

– Гораздо хуже!

– Нет, лучше! Я знаю, что ты хороший.

– С чего ты взяла?

– Я вижу, что ты хороший, и чувствую это.

– Чувствуешь?

– Да, всем сердцем!

– Лина, ты судишь меня сердцем, а нужно – рассудком.

– И рассудком тоже, поэтому я тобой очень горжусь. Роберт, ты даже не догадываешься, сколько я о тебе думаю!

Смуглое лицо Мура залилось краской, крепко сжатые губы сложились в улыбку. В глазах заплясали искорки, однако он изогнул бровь с самым серьезным видом.

– Напрасно ты придерживаешься столь лестного мнения, Лина, – заявил Мур. – Мужчины вообще-то те еще мерзавцы. Причем ты даже не представляешь насколько! Мне ни к чему претендовать на то, что я лучше собратьев.

– Иначе я не питала бы к тебе столько уважения! Благодаря скромности я и считаю тебя человеком наидостойнейшим.

– Пытаешься мне льстить? – резко обернулся он, пристально вглядываясь ей в лицо.

– Нет, – мягко ответила Каролина, посмеиваясь над его внезапным порывом. Оправдываться далее она не сочла нужным.

– Тебе безразлично, что я думаю?

– Да.

– Ты так тверда в своих намерениях?

– Видимо, да.

– И в чем же они заключаются, Каролина?

– Я лишь хочу высказать то, что думаю, и сделать так, чтобы ты ценил себя больше.

– Уверив меня, что моя кузина – мой самый искренний друг?

– Вот именно. Роберт, я твой искренний друг!

– А я… Впрочем, поживем – увидим, Лина.

– Надеюсь, хотя бы не враг?

В кухню ворвались Сара со своей хозяйкой, и Роберт не ответил. Женщины заспорили из-за café au lait^[43], который Сара обозвала полным бредом и переводом даров Всевышнего, «поскольку кофе надо варить в воде», на что мадемуазель возразила, что это un breuvage royal^[44] и что Сара из-за своей невежественности не способна оценить его.

Прежние обитатели кухни потихоньку выскользнули в гостиную. До того, как Гортензия к ним присоединилась, Каролина успела лишь повторить свой вопрос: «Надеюсь, хотя бы не враг?» – на что Роберт с дрожью в голосе воскликнул: «Разве я смог бы?» Затем он расположился у стола и усадил ее рядом.

Каролина едва заметила бурное негодование мадемуазель, когда та к ним присоединилась; ее длинная тирада на тему conduite indigne de cette méchante créature^[45] прозвучала ничуть не более вразумительно, чем звяканье фарфоровой посуды. Роберт немного посмеялся над бедами Гортензии – впрочем, весьма сдержанно, – потом вежливо попросил ее успокоиться и предложил в качестве утешения выбрать себе в служанки любую девушку с его фабрики. Однако выразил сомнение, что сестру устроит подобный выбор, поскольку большинство из них не имеют ни малейшего понятия о работе по дому, и дерзкая своенравная Сара, при всех ее недостатках, ничуть не хуже прочих представительниц своего класса.