И тогда Лания спрашивала себя, что она сделает? Ответ был очевиден, удалит герцога от Двора и от себя. О большем думать было страшно. Королева не чувствовала себя в силах на более решительный шаг, после которого уже ничего невозможно исправить. И потому она молилась, чтобы родитель оказался ни при чем.

Впрочем, пока никого виноватого не было найдено: ни во дворце, ни в городе. Аролог и Канлин одинаково отвечали, что ищут, и это тоже будило недобрые подозрения в сговоре и виновности обоих. Что если это люди графа задушили бедную Келлу? После он доложил, что ее нашли, а принц попросту разыграл изумление?

И пусть эта тайна Мелибрандов оказалась не столь страшной, как, к примеру, убийство короля или же измена королевству, но ее и вправду лучше было оставить тайной. К тому же Канлин не желал, чтобы невестка узнала о его низких поступках. Так что могли и убрать камеристку, пока королеве ничего неизвестно.

Впрочем, в такие минуты Лания велела себе не спешить и не взвалить все грехи мира на деверя. Других возможных убийц хватало и без него. А тайна… У Мелибрандов их должно быть не мало, и эта не была последней. Наверное, она даже узнает их все или хотя бы часть. Если, конечно, в этом будет необходимость.

А вот насчет уже известной… Теперь королева думала, что сгоряча просила отца разобраться в этом деле. Сама делиться с ним откровениями не намеревалась, но была уверена, что вскоре он будет знать почти всё. Кроме разве что причины смерти Гавелин. И вряд ли узнает про ведьму. Но в общем всё поймет.

— Он не станет никому рассказывать, — уговаривала себя королева.

И понимала, что дала отцу в руки некий рычаг, которым он может воспользоваться, если это будет отвечать его интересам. Но тогда он сам станет опасен…

— Всё будет хорошо, — заверяла себя Лания. — Он умный человек и понимает, что бывает с обладателями королевских тайн.

Что до самого герцога Виллена старшего, то, узнав, что королева перебралась в храм Жизни, он пришел в изумление и негодование, которое, впрочем, сумел сдержать. Тем более в ссоре не было смысла. Он уже лучше знал свою дочь, потому понимал, что спор ни к чему не приведет. И потому его светлость подошел к делу иначе.

— Ваше Величество, вы прекрасно выглядите, — сказал он с улыбкой. — Здоровый цвет лица, глаза ясные, будто звезды в морозную ночь. Вы невероятно хороши. Я безмерно рад видеть вас в добром здравии.

Лания смущенно улыбнулась и ответила:

— Благодарю, батюшка.

— Стало быть, вы чувствуете себя намного лучше?

— Наставники хорошо заботятся обо мне, — уже более осторожно ответила королева и испытующе посмотрела на родителя.

— Отчего же тогда продолжаете проводить ночи в храме, а не в своих покоях? — полюбопытствовал его светлость.

— К вечеру я устаю…

— И потом покидаете дворец вместо того, чтобы отдыхать? — несколько фальшиво изумился герцог.

— Так я и еду отдыхать туда, где мне помогут, если это понадобится, — ответила Ее Величество и произнесла: — Батюшка, отчего бы вам ни перестать выписывать круги и ни сказать прямо, что думаете.

— Извольте, — произнес Виллен и перестал «ходить кругами». — Вы не должны покидать дворца, дитя мое. Это вредно и опасно.

Лания откинулась на спинку кресла и остановила на отце внимательный взгляд.

— Чем же, позвольте спросить, ваша светлость? — полюбопытствовала она.

— А тем, что вы оставляете противнику возможность плести свои сети, пока вас нет, — уже с толикой раздражения ответил герцог. — Нельзя отдавать ратное поле врагу без боя. А вы попросту устранились.

— Как же я устранилась, если большую часть дня по-прежнему провожу во дворце и продолжаю управление королевством? — склонив голову к плечу, вопросила королева.

Тон ее стал сух, и это послужило сигналом родителю, что надо отступить на шаг. И его светлость вновь заговорил мягко.

— Придворные не понимают происходящего. После смерти вашей мерз… — теперь взгляд Лании стал предостерегающим, и отец, вздохнув, поправился, — камеристки вы отгородились от собственной свиты…

— Я оберегаю свое дитя.

— И многие в это верят, — кивнул Виллен. — И знаете почему? Потому что изначально говорили, что женщине в тягости не следует браться за столь тяжелое дело, как управление государством. Хвала богиням, что дураков хватает. Они уверены, что именно это подорвало ваше здоровье, и теперь вы можете потерять дитя. Вас осуждают, дочь моя.

И в это же время Канлин начинает устанавливать свои порядки при Дворе. Он показывает сановникам себя взрослым мужчиной, который способен управлять королевством, а не тем легкомысленным повесой и забиякой, каким его привыкли видеть. И в храм все полгода ездил, и на Советах высказывает вполне здравые суждения, помог провести военную реформу, теперь еще и держит в строгости всяких шутников и дураков, кто посчитал, что может забыть о почтении к скорби королевской семьи.

Это скажется в его пользу, вот увидите. И если вы родите сына, то, полагаю, и не без оснований, позиции принца усилятся. Он сможет оттеснить вас от регентства и сам станет править от имени племянника. Это недопустимо, дитя мое. Да, — с нажимом и капелькой яда произнес герцог, —и для вашего рода тоже, — и продолжил уже обычным тоном: — Но в первую очередь для вас самой, потому что вас в таком случае попросту не подпустят к вашему ребенку, чтобы вы не оказали на него влияния.

А если Канлин женится и обзаведется своими сыновьями, то я не поручусь, что моему внуку вообще останется место на троне. А что нужно сделать, чтобы лишить короля короны? Признать безумным или умертвить, представив его смерть несчастным случаем. Или же тяжелой болезнью. Потому я еще раз повторяю вам, что вы собственными руками отдаете корону и власть в руки вашего соперника. Будьте благоразумны и вернитесь во дворец.

Лания отвернулась от отца и задумалась. Он говорил здраво, и всё это могло и вправду случиться. Однако возвращаться во дворец, не имея человека, которому доверяла хотя бы в половину, как Келле, не хотелось. Да и до родов оставалось недолго…

— Я велела Канлину следить за тем, чтобы придворные не ощутили свободы, — всё еще не глядя на родителя, сказала королева.

— То есть подсказали, как еще больше собрать сторонников вокруг себя? — насмешливо приподняв брови, уточнил его светлость.

Лания обернулась к герцогу, с минуту смотрела на него и усмехнулась в ответ:

— Как подсказала, также и объявлю во всеуслышание, что хвалю его за то, как он исполнил мое поручение и сохранил во дворце порядок в мое отсутствие.

Виллен вновь приподнял брови, а после хмыкнул:

— Да, это может одним махом уничтожить то впечатление, которое он производит на окружающих. И всё же вам лучше вернуться во дворец, Ваше Величество.

— Я во дворце с утра и до вечера, — ответила королева. — Ночи до родов я буду проводить в храме. Так надежней. А вы, батюшка, постарайтесь убедить тех, кто думает, будто я довела себя служением королевству, что благое дело во вред идти не может. И что я забочусь о ребенке, а не врежу ему. Это же можете довести до сведения и тем, кто думает, что я не доверяю своим приближенным.

— Но вы и вправду не доверяете, — заметил отец, — это нехорошо. Нехорошо, что показываете это столь явно.

— Но Келлу же кто-то убил! — повысив голос, ответила Лания. — И это могут быть те, кто находится рядом со мной. И потому я не доверю им заботу о себе.

— И что же, вы намереваетесь остаться в храме навсегда?! — изумился герцог. — Вам придется вернуться во дворец после родов! Так какая разница, когда?

— Разница в том, что я хочу родить свое дитя живым и здоровым, — отчеканила королева. — Что до моего возвращения, то к этому времени я подготовлюсь, будьте уверены. Я найду того, кому смогу доверить мое дитя. И прошу закончить этот спор. Я обдумаю всё, что вы сказали, и решу, как обезопасить себя и своего сына или дочь. Впрочем, дочери как раз ничего угрожать не будет. И все-таки я подготовлюсь. Прошу мне верить, ваша светлость. Более мне ответить вам нечего.