Так вот, Дарб ухватил девчонку за руку и затащил себе на колени. Тут же к нам поспешил помощник трактирщицы. Еще двое моих приятелей уже готовились к новому развлечению, к драке, но я остановил их. Мне понравилась девушка. Она тихо сопротивлялась Дарбу. От смущения или в пылу борьбы щеки ее запылали, и Гавелин показалась мне трогательной.

В общем, я приказал отпустить ее, а работнику кинул золотой за беспокойство. Девушке я тоже дал золотой и велел потратить на наряд, потому что скоро вернусь. Об этом я прошептал ей на ухо, никто не услышал, а она только испуганно охнула и поспешил уйти. Потом нас обслуживала уже ее мать.

Я вернулся через пять дней. Один. Признаться, думал, что девчонка забудется, едва мы выйдем из трактира, но не забылась. Потому я пришел и уселся за дальний столик. Маски в этот раз на мне не было, только скромная одежда. И когда Гави подошла, я посмотрел на нее и спросил, купила ли она себе новое платье?

Девушка охнула, рассмотрела меня и зарделась. В общем, я ей тоже понравился. Так я приходил несколько раз, а потом она шепнула, что будет ждать меня вечером, указала где, и со смущенной улыбкой обещала показать новое платье. Так начался наши с ней встречи.

Гави понимала, что я могу дать ей только содержание, потому что знала, с кем имеет дело. Но мы были юны и увлечены, потому на мои… притязания, в конце концов, ответила согласием, и мы стали близки. Да, она любила меня сильней. Мне же она нравилась, будила определенные желания. Мне было приятно сжимать ее в объятьях.

Канлин замолчал и вновь посмотрел на Ланию. Она так глаз и не открыла, только по щеке ее ползла слеза. Королева продолжала переживать собственную трагедию.

— Лани…

— Продолжайте, — глухо велела его невестка. — Я слушаю.

Принц протяжно вздохнул, но уже не отговаривался. В этом смысла не было, раз уж начал.

— Я время от времени давал ей деньги, чтобы могла себя баловать. Она на мое восемнадцатилетние сделала трогательный наивный подарок. Потратила часть скопленных денег на колечко, где с внутренней стороны было выгравировано «Моему любимому». Это кольцо и сейчас у меня, правда, я его не носил ни разу. Надел только однажды, когда она подарила его.

— Почему не носили? — спросила Лания без особого любопытства.

— Оно простенькое. Бросалось бы в глаза своей безыскусностью, — пояснил Его Высочество. — Но когда Гави подарила, глаза ее сияли, и я надел кольцо, чтобы сделать ей приятное. Для нее это было чем-то вроде звена в цепи, которая нас связала. Для меня забавная безделушка. Но девчонка была счастлива, так почему бы ее и не порадовать?

Не знаю, как бы могло всё закончиться и когда. Наверное, вскоре. Я уже пресытился прелестью Гави и начал реже посещать ее. Еще тянуло, но уже не так сильно. И в одну из этих последних встреч она сказала, что беременна.

Лания все-таки открыла глаза и посмотрела на деверя. Он встал с кресла, отошел к камину и, взяв кочергу, поворошил почти сгоревшие поленья. После распрямился и остановил взгляд на картине, висевшей над камином.

— Она спросила, буду ли я любить ее вечно, — снова заговорил Канлин, продолжая рассматривать пейзаж. — Я ответил, что ничего не знаю о вечности, потому что прожить нам столько не дано. Тогда Гави спросила, что будет, если она родит? Признаю ли я ее дитя? Не оставлю я ли их?

— И что вы ответили? — спросила Лания.

— Что дитя я не признаю, и не могу ничего обещать. Я напомнил, что я второй наследник. И когда мой брат женится, и у него родятся сыновья, меня могут женить на иноземке, и тогда я отправлюсь к ней в другое государство. Гави ответила, что хотела бы родить моего ребенка и ждать вмести с ним, когда отец заглянет, чтобы побаловать сына или дочь и обнять матушку. Но если такого не будет, значит, ей придется избавиться от плода, потому что с ребенком ее уже никто не возьмет.

Возможно, она хотела позлить меня, заставить ревновать, чтобы я дал обещание, которое, скорей всего, не сдержал бы. Но я в тот момент подумал, что могу наконец закончить наши встречи. В общем, я не ревновал, напротив, одобрил ее благоразумие. Я не знал, к чему это приведет! — с неожиданным ожесточением произнес принц. — Не знал, что за этим последует!

— Она умерла, — криво усмехнулась королева.

— Да, — с раздражением ответил Канлин и продолжил спокойней, — умерла. Гави говорила, что возьмет какую-то травку у ведьмы. Я потом узнал, где живет эта ведьма и сходил к ней. Хоть и готов был закончить наши встречи, но не желал Гави смерти. Я был в бешенстве, когда узнал, что ее больше нет.

Ведьма сказала, что дала траву Гавелин, чтобы она выкинула. Велела заварить треть, и если ничего не получится, тогда на следующий день вторую треть. На третий — третью. А Гави, похоже, от обиды на меня, от злости или по наивности решила выпить всё разом. Наверное, опасалась, что выкидыша не будет. Тройная порция оказалась отравой. Девчонка умерла.

— А ее мать бросилась к дворцу требовать справедливости, — подытожила Лания.

Канлин некоторое время смотрел на невестку немигающим взглядом. После неспешно приблизился и вновь присел перед ней на корточки. Он взял королеву за руки, но Лания освободилась, встала с дивана и, обойдя деверя, пересела в кресло. Принц застыл там, где она его оставила.

— Я знал, что стану вам омерзителен, — хрипло произнес Канлин. — Потому не хотел, чтобы знали о моих грехах.

— Вы знали, что трактирщицу приказано убить? — спросила королева.

— Нет.

Он уселся на пол и обернулся к невестке.

— Не знал. О пожаре мне рассказал Дарб, а потом отец призвал меня и потребовал объясниться. Так я узнал, что Гави больше нет, и что последствия моего греха скрыли в огне. После этого отправился к ведьме, а когда вернулся, рассказал матери, почему умерла моя юная любовница.

— С ведьмой тоже случилось несчастье? — с усмешкой спросила Лания.

— Да, — глядя ей в глаза, ответил принц. — Она тоже знала. Лани, я не приказывал убить Келлу. Ее кровь не на моих руках. Но я клянусь, что найду виновного, и тогда сделаю, что вы требовали, назову имя убийцы.

Королева накрыла лицо руками, некоторое время просидела так, скрывая чувства. Она не верила деверю.

— Кто рассказал вам о Гави? — спросил Его Высочество. — Вы не могли о ней знать. Ангвир не стал бы говорить. Кто? Аролог? Ваш отец? Радкис?

Лания убрала от лица руки, посмотрела на деверя и встала с кресла.

— Велите принести мою одежду ко мне, — сказала она, глядя на сброшенную шубку. После направилась к двери, но остановилась и обернулась: — Не тревожьтесь, братец, я не выдам вашей тайны. Я ведь тоже, — она усмехнулась, — Мелибранд. Впрочем, я и прежде не намеревалась делать этого, только разобраться в том, что мне сказали.

— Кто? — принц вскочил на ноги. — Кто сказал?!

— Его имя вам хорошо известно, — ответила Лания. — Вы даже его в этом подозревали однажды.

Канлин нахмурился, однако понял быстро и мотнул головой:

— Но он не знал! От него скрыли всякие подробности.

— Сложно скрыть то, что было произнесено во всеуслышание, — прохладно ответила Ее Величество. — Всегда найдется тот, кто захочет поделиться.

Его Высочество смотрел, как невестка открывает дверь и выходит в коридор. После сорвался с места, выбежал следом и крикнул ей в спину:

— Я найду виновного, обещаю вам, обещаю!

Королева не обернулась. Она устало брела прочь от деверя, от его тайн и от недавней жизни, в которой нашлось место даже грезам, теперь разлетевшимся в прах. Чего бы ни добивался Тридид, так или иначе, у него это вышло. Союз Лании и наследного принца дал глубокую трещину. И виной тому была вовсе не трактирщица, но доверия не осталось и в той степени, какое между ними было.

На лестнице Ее Величество ожидал Аролог. И когда королева проходила мимо, он все-таки пристроился рядом и произнес то, чего не смог сказать прежде из-за глухоты Лании.

— Государыня, позвольте мне заметить, что Его Высочество — не единственный человек, кто мог бы желать смерти вашей камеристке. Она занимала слишком завидное положение. Имела бойкий язык и не боялась противостоять знати. Кто-то мог затаить зло или же пожелать избавиться от нее. Нужно расследование.