Факт, что он не будет баллотироваться на грядущих выборах, ещё не обнародован, поэтому ему хочется, чтобы все подумали, будто бы он пытается заработать дополнительные политические очки за счёт успехов в космосе.

И если поверят все, то поверят и на Западе — там должны начать фокусировать внимание на президентской гонке, а не на самом «Буране», который должен стать в этой игре будто бы отвлекающим фактором, используемым Жириновским.

Так ЦРУ, MI6 и остальные западные спецслужбы начнут больше думать о предвыборной кампании Жириновского и меньше внимания уделять «Бурану» и тому, чем он там занимался на низкой околоземной орбите…

Орбитальный корабль-ракетоплан, несущий в себе сверхценный груз, делящий историю СССР на «до» и «после», тем временем, коснулся взлётно-посадочной полосы.

— Касание ровно в центре расчётного ромба, — поделился информацией Семёнов.

— Что это значит? — тихо спросил Штерн у Жириновского.

— Это значит, что всё идёт по плану, — так же тихо ответил тот.

На «Буране» активировались тормозные парашюты, которые быстро выполнили свою работу и отцепились, а затем в дело вступили тормоза в шасси.

Спустя примерно полторы минуты, «Буран» остановился.

Почти сразу после остановки началась процедура обеспечения безопасности: к кораблю подъехала специальная команда в костюмах химической защиты, сделавшая замеры токсичных веществ и уровня радиации, а также подключившая к «Бурану» внешнее охлаждение и вентиляцию.

На весь комплекс действий потребовались двадцать минут с небольшим.

— Команда даёт «зелёный свет», — сообщил Семёнов. — Можно ехать к кораблю.

Жириновский, Семёнов, Вачнадзе, Орлов, Штерн и штатный фотограф Борисов покинули командно-наблюдательный пункт и погрузились в ЗИЛ-41053М, за руль которого сел сам Владимир, оттеснив шофёра на переднее пассажирское сиденье.

— Будет, что рассказать внукам, — произнёс Семёнов. — Мало того, что я ездил на президентском ЗИЛе, так ещё и вёз меня сам президент…

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Жириновский. — Гриша, узнай, с химией там точно всё в порядке? А то знаю я про эти гидразины и азотные тетраоксиды…

Шофёр связался с химической командой, занимающейся осмотром «Бурана».

— Химическая служба — чисто, — сообщил он. — Уровень токсичных компонентов в зоне корабля в норме. Разрешают подход высшему руководству.

— Тогда подъезжаем, — решил Жириновский.

«Буран» стоит на полосе — огромный, обожжённый, ещё слегка дымящий перегретой теплозащитой. Над кораблём висит марево из горячего воздуха.

В голове Владимира с трудом укладывается мысль, что эта штука меньше тридцати минут назад была в космосе.

Он вышел первым.

Ветер сразу ударил в лицо запахом горелого абляционного покрытия и керосина. Корабль возвышается над ним, как белый утёс, покрытый чёрными подпалинами — величественная картина.

К нему подошёл начальник смены обеспечения посадки в защитном костюме.

— Товарищ президент, — заговорил он, — корабль остыл до безопасной температуры. Люки можно открывать. Грузовая кабина в норме, давление стабильное.

Жириновский сдержанно кивнул ему и медленно пошёл к трапу. За ним последовали Орлов, Семёнов, Вачнадзе, Штерн и фотограф.

Поднявшись по трапу, он остановился у открытого грузового люка ОПЛ — изнутри тянет лёгким металлическим запахом и озоном. В глубине видны огромные печи-кристаллизаторы, уже остывшие.

Владимир примерно минуту рассматривал внутреннее пространство, а затем изрёк:

— Ну, вот и прилетел.

Семёнов, стоявший рядом, не выдержал и спросил:

— Прикажете начинать выгрузку материала прямо сейчас?

Жириновский повернулся к нему, и в его глазах впервые за весь день, появился настоящий, жадный блеск.

— Немедленно! — приказал он. — Я хочу увидеть первые слитки своими глазами!

Семёнов коротко кивнул и поднял правую руку.

Из рации на поясе боевого охранения раздалось:

«Группа обеспечения выгрузки — к кораблю. Начать процедуру допуска».

К «Бурану» медленно подъехали сразу три спецмашины.

Первая — тяжёлый автомобиль химической службы в ярко-оранжевой окраске с надписью «Токсичная опасность». Из него вышли шесть человек в полном защитном комплекте: костюмы Л-1 и противогазы. Они сразу же вытащили портативные газоанализаторы и понесли их к кораблю.

Вторая машина — мобильный кран с удлинённой стрелой и мягкими захватами, специально переоборудованный для работы с «Бураном».

А третья машина — низкорамный транспортёр с амортизированными платформами и герметичными контейнерами для перевозки материала.

«Кремлёвская делегация» отошла от корабля на несколько десятков метров.

— Что происходит? — осведомился Штерн.

— Проверяют грузовой отсек — там могли скопиться токсичные вещества, — пояснил Семёнов.

К ним подошёл начальник смены обеспечения, майор химических войск.

— Товарищ президент, разрешите начать проверку! — обратился он к Владимиру.

— Действуйте, — коротко ответил тот.

Шесть химиков поднялись по уже установленному трапу и исчезли внутри грузовой кабины. Несколько минут стояла напряжённая тишина.

Наконец, старший группы вышел и поднял руку.

— Химическая обстановка чистая! — сообщил он. — Можно открывать грузовые люки и начинать выгрузку!

Семёнов посмотрел на Жириновского, а тот едва заметно кивнул в ответ.

Два инженера НПО «Энергия», в белых комбинезонах и защитных очках, поднялись внутрь. Через минуту открылись оба больших грузовых люка ОПЛ.

Первым на платформу крана осторожно опустили большой цилиндрический контейнер из нержавеющей стали. На его боку была нанесена ярко-красная маркировка, которая ничего не сказала Жириновскому, но многое сказала Вачнадзе.

— Это кремний… — сообщил он.

Кран плавно опустил контейнер на специальную амортизированную тележку. Два человека в белых комбинезонах тут же закрепили его страховочными ремнями и накрыли специальным чехлом.

Со 100% вероятностью, происходящее фотографируется американским спутником-шпионом, но толку от этого мало, потому что содержимое контейнеров с орбиты не определить. Даже сами контейнеры различить будет очень тяжело — современной технике не хватает разрешающей способности для такого.

Контейнеры пошли, один за другим.

Их бережно спускали на амортизированные тележки с мягким подкладом, после чего сразу же закатывали на низкорамный транспортёр, где фиксировали в специальных ложементах.

Владимир не выдержал, забрался на транспортёр и внимательно рассмотрел контейнеры

— Это что такое? — спросил Жириновский, указав на один из них.

Через кварцевое окошко в контейнере видно слиток, имеющий глубокий тёмно-серый цвет с выраженным красновато-коричневым оттенком.

— Это теллурид кадмия, Владимир Вольфович, — посмотрев на маркировку, ответил Вачнадзе.

— Красота… — довольно произнёс Жириновский. — Что теперь?

— Повезём в лабораторию, — ответил Вахтанг Дмитриевич.

— А «Буран» отправим в ангар, где будем разбираться, почему одна из печей дала сбой, — добавил Юрий Павлович.

— Можете что-то сказать о том, получилось у нас или нет? — спросил Владимир.

— Ясно станет только в лаборатории, — покачав головой, ответил Вачнадзе, разглядывающий продукты многомиллионного труда через кварцевые окошки.

Для страны, подчиняющейся неолиберальной рыночной экономике, такой способ получения сверхчистых полупроводников показался бы нецелесообразным, потому что слишком дорого и оборонные компании с этого почти ничего не поимеют.

Но когда ЦРУ поймёт, что с советским оборудованием что-то стало сильно не так и разберётся во всём, США придётся включаться в эту безумную гонку за орбитальными полупроводниками.

— Что ж, тогда будем ждать результатов, — сказал Жириновский.

Его охватило полузабытое ощущение нетерпения, которое ему удалось с трудом сдержать и подавить.

«В голове никак не укладывается, как это всё здесь оказалось», — подумал он, посмотрев на стальные контейнеры. — «Автоматическая система запекла всё это в печи, находясь на орбите Земли, а теперь это здесь — как такое можно уложить в голове?»