К концу двадцатого века повторяемость этой модели стала очевидна для многих наблюдателей. И тогда возникли школы мыслителей, которые начали интерпретировать историю как циклический процесс и заявили, что неравенство есть непреложный закон человеческого существования. Эта доктрина, конечно, всегда имела своих приверженцев, но в том виде, в каком ее сейчас продвигают, она претерпела серьезные изменения. В прошлом необходимость иерархической форма устройства общества являлась более всего доктриной Высших. Ее проповедовали короли и аристократы, а также священники, правоведы и все, кто паразитировал на них; ее, как правило, смягчали обещанием компенсаций в воображаемом, загробном мире. Сражаясь за власть, Средние всегда прибегали к использованию таких терминов, как справедливость и братство. Однако сегодня на концепцию человеческого братства начинают нападать люди, которые еще не были у власти, а просто надеются ее скоро получить. В прошлом Средние совершали революции под флагом равенства, а затем, сбросив старую тиранию, быстро устанавливали новую. Новые Средние группы в действительности объявили о своей тирании заранее. Социализм – теория, появившаяся в начале девятнадцатого столетия и являвшаяся последним звеном в цепочке философских учений, уходящей назад к восстаниям рабов античных времен, – был насквозь пропитан утопизмом прошлых веков. Но в любом из вариантов социализма, появляющихся начиная примерно с 1900 года, цель установления свободы и равенства все более и более открыто отвергалась. Новые движения, которые возникли в середине столетия – Ангсоц в Океании, необольшевизм в Евразии и поклонение смерти, как его повсеместно называют, в Истазии, видели свою сознательную цель в увековечивании НЕсвободы и НЕравенства. Эти новые движения, конечно же, выросли из старых и стремились сохранить их названия и на словах признавать их идеологию. Однако цель любого из них заключалась в препятствии прогрессу и замораживанию истории в какой-то определенный момент. Знакомому маятнику следовало еще раз качнуться и затем остановиться. Как обычно, Высшие должны были быть снова свергнуты Средними, которые затем стали бы Высшими; но на то раз, выстроив продуманную стратегию, Высшие смогут сохранить свое положение навсегда.
Новые доктрины возникли отчасти из-за аккумуляции исторических знаний и роста понимания истории, чего не было до девятнадцатого столетия. Циклическое движение истории сейчас сделалось понятным, или кажется таковым и если оно понятно, то на него можно повлиять. Но главная, глубинная, причина заключалась в том, что в начале двадцатого века человеческое равенство стало технически возможным. Да, люди еще не были равны по их природной одаренности и одни индивидуумы в чем-то оказывались в чем-то способнее других; однако никакой реальной необходимости в классовых различиях или в существенных различиях в благосостоянии больше не существовало. В прежние времена классовые различия были не только неизбежны, но и желательны. Неравенство явилось платой за цивилизацию. Однако с развитием машинного производства ситуация изменилась. Если даже людям требовалось выполнять различные виды работ, у них больше не было необходимости жить на разных социальных и экономических уровнях. Следовательно, с точки зрения новых групп, которые уже достигли точки захвата власти, человеческое равенство теперь являлось не идеалом, которого страстно желали, а опасностью, которой нужно было избежать. В более примитивные эпохи, когда справедливое и миролюбивое общество в действительности не могло существовать, в него легко верили. Идея рая на земле, где люди живут вместе, как братья, без законов и без тяжелого труда, тысячелетиями будоражила воображение человека.
И эта мечта имела определенное воздействие на группы, действительно, получавшие преимущества от исторических перемен. Наследники французской, английской и американской революций верили в свои фразы о правах человека, свободе слова, равенстве всех перед законом и тому подобные вещи и даже в некоторой степени руководствовались ими в своем поведении. Но к четвертому десятилетию двадцатого века все главные течения политической мысли сделались авторитарными. Идея рая на земле была дискредитирована точно в тот момент, когда она стала осуществимой. И каждая новая политическая теория, как бы она себя ни называла, сводилась снова к иерархии и классовому делению. И в общем и целом ужесточившийся взгляд, укрепившийся в районе 1930 года, возродил обычаи (к тому времени давно отмененные – иные и сотни лет назад) тюремного заключения без суда и следствия, использование рабского труда военнопленных, публичные казни, пытки с целью получения признания, захват заложников и депортацию целых народов; причем, они не только снова вошли в обиход, но люди, считавшие себя просвещенными и прогрессивными, спокойно относились к ним и защищали их.
Прошло всего десятилетие национальных и гражданских войн, революций и контрреволюций во всех частях света – Ангсоц и соперничающие с ним учения превратились в полностью работающие политические теории. Но у них были и предвестники в виде различных систем, называемых общим словом «тоталитаризм» и появившихся в начале столетия; и общие очертания этого мира, который должен появиться из торжествующего хаоса, были очевидны давным-давно. Равно было очевидно и то, какие люди будут управлять этим миром. В новую аристократию вошли в основном бюрократы, ученые, технические специалисты, деятели профсоюзов, общественные эксперты, социологи, преподаватели, журналисты и профессиональные политики. Этих людей, происходивших из получающего жалованье среднего класса и верхних слоев рабочего класса, объединил и свел вместе бесплодный мир монопольной промышленности и централизованного правительства. По сравнению с теми, кто занимал это положение в прошлом, они были менее алчными, менее искушенными в роскоши, более голодными до настоящей власти и, кроме всего, отличались большим пониманием того, что они делают, и имели настойчивое стремление сокрушить оппозицию. Последнее различие является кардинальным. По сравнению с сегодняшней все тирании прошлого были нерешительными и неэффективными. Правящие круги всегда до некоторой степени склонялись к либеральным идеям и везде оставляли для себя невыясненные вопросы, реагируя лишь на открытые действия и не интересуясь тем, о чем думают подданные. По современным стандартам даже католическая церковь Средних веков отличалась терпимостью. Отчасти оттого, что в прошлом ни одно правительство не обладало властью, позволявшей им держать своих граждан под постоянным контролем. Однако изобретение печати облегчило манипуляцию общественным мнением, а кино и радио еще больше улучшили этот процесс. С развитием телевидения и появлением технических достижений, которые сделали возможным одновременное получение и передачу информации с помощью одного и того же устройства, частная жизнь закончилась. Каждый гражданин, или, по крайней мере, каждый интересный для наблюдения гражданин, мог двадцать четыре часа в сутки находиться под неусыпным оком полиции и слышать официальную пропаганду в то время, когда все остальные каналы связи перекрыты. Сейчас впервые появилась возможность не только полного подчинения воле государства, но и введения абсолютно единого мнения по всем вопросам.
После революционных бурь пятидесятых и шестидесятых общество перегруппировалось, как всегда, в Высшие, Средние и Низшие. Но новый Высший класс, в отличие от всех его предшественников, руководствовался уже не интуицией, а знал, что он должен делать для укрепления своего положения. Давно стало понятно, что основой для сохранения олигархии является коллективизм. Благосостояние и привилегии легче всего защищать, если ты владеешь сразу и тем и другим. Так называемая «отмена частной собственности», имевшая место быть в середине столетия, означала на деле концентрацию этой собственности в намного меньшем количестве рук, чем прежде, но с той разницей, что новые собственники являлись группкой, а не массой индивидуумов. Индивидуально не-члены партии лично не владеют ничем, кроме совершенно личных вещей. Коллективно все в Океании принадлежит Партии, потому что она контролирует все и распределяет продукцию так, как считает нужным. В годы, последовавшие за Революцией, она смогла занять командное положение, почти не встретив сопротивления, поскольку весь процесс был представлен как акт коллективизации. Всегда считалось: если отнять собственность у класса капиталистов, тут же наступит социализм; и капиталистов, не раздумывая, лишили собственности. Фабрики, шахты, землю, дома, транспорт – все у них отобрали; а поскольку это уже больше не было частной собственностью, значит, все должно было стать общественной собственностью. Ангсоц, выросший из раннего социалистического движения и унаследовавший его терминологию, на самом деле выполнил главный пункт социалистической программы, причем с результатом, который предвидели заранее и которого желали: экономическое неравенство стало постоянным.
